МОСКИ́ТНИКИ — никто не помнит, откуда прилетела первая оранжевая муха Ме-Ме, но все знают, к чему это привело. Процесс превращения ста двадцати двух Ме-Ме в одного москитника давно описан и засвидетельствован: как только мухи размножаются до нужного количества, их крылышки сворачиваются в трубочки, лапки приклеиваются к брюшку, хвост-жало закручивается в спираль, и все сто двадцать две мухи соединяются между собой в единую живую конструктивную систему — moskitnikys orangeys. По внешнему виду новое существо напоминает крошечного человечка — хрупкого, безглазого и безротого, будто обваленного в оранжевых лепестках вновь расправленных крылышек. В случае опасности его тело тут же вновь разлетается мушиным роем, жужжащим и атакующим. Впрочем, москитники — очень миролюбивы, и если их не обижать, то они никогда не нападают первыми.
ПИАЛЬВИ́НЫ — необыкновенно красивые птицы, но, к сожалению, самодовольные и глупые. Об их прожорливости рассказывают множество смешных историй и анекдотов. Одна такая история имела весьма непредсказуемый конец. Как-то раз небольшая стая пиальвинов клевала на опушке леса дикий горошек, и вдруг мимо них проковыляла живая коряга — коряга и коряга, ничего необычного, если бы не сочное серебряно-золотое яблочко, висевшее на одном из сучков. Птицы оживились и, толкаясь, бросились на угощение. Несмотря на яростное сопротивление хозяина плода, одному из пиальвинов удалось-таки склюнуть лакомый кусок… Это привело к непредвиденным последствиям, изменившим всю дальнейшую жизнь этих самоуверенных прожор: скушавший яблоко пиальвин превратился в знаменитую «жар-птицу». Все самки из его стаи тут же позабыли про других ухажеров, сгрудились вокруг новоявленного огненного красавца и призывно заворковали. Долгие годы чудо-самец наслаждался своим многочисленным гаремом. Его «жёны» исправно несли яйца — все сплошь золотые! — и высиживали птенцов, как две капли воды похожих на своего родителя. Остальные самцы-пиальвины неоднократно пробовали вернуть себе расположение самок, — но те не обращали на них никакого внимания! — мало-помалу они впали в тоску, от этого стали много есть, гораздо больше, чем раньше, обленились… и постепенно один за другим умерли, от ожирения и скуки. О них никто не горевал, пожалуй, только хуччи с сожалением отметили, что вкусной и жирной пищи стало чуть меньше. Потихоньку стая «жар-птиц» разрослась и разлетелась по всему свету. К сожалению, чудесная метаморфоза, изменив внешний вид пиальвинов, не добавила им ума: ловить их было нетрудно, а, учитывая периодические всплески моды на экзотические шляпочные украшения и веера, ещё и весьма доходно, поэтому через несколько столетий их поголовье резко сократилось. Остались сказки, легенды и несколько десятков живых экземпляров в частном владении. Известно, что восемь «огненно-золотых птиц» живёт в садах Ульдроэля, услаждая собой взор великой лесной Королевы Диллинь Дархаэллы.
ПСЫ-ФУ́РРЫ — гончие псы Дороги Дорог. Их тела сотканы из абсолютной тьмы; в их груди, как в бездонном колодце, перекатывается раскатистое эхо; в их глазах отражаются падающие звёзды, и в первую секунду кажется, будто они слепы, но потом перестаешь думать об этом как о недостатке, потому что чёрные морды всегда поворачиваются вам вслед. Одним же из самых замечательных качеств этих псов является способность чуять запах — не только тел и предметов! — мыслей, чувств и намерений. В Ульдроэле обитают двенадцать таких созданий, лучшие из фурров. Они не подчиняются никому кроме лесной Королевы Диллинь Дархаэллы и ранторра Фархрура, старейшего из рода Фархов: запах их чувств и мыслей столь совершенен, что псы замирают в волнении, а потом, коротко рыкнув, склоняют свои головы, повинуясь полностью и безоговорочно. Высочайшим повелением Фархрур был назначен «Первым Охотником Ульдроэля», ответственным за дрессировку и содержание этих невероятных животных. Он утверждает, что псы мысленно разговаривают с ним. Хонам же, которые единственные в это не верят, ранторр с улыбкой добавляет: «Фурры считают, что ваши — человеческие — мысли страшно воняют, сильнее всех прочих». Слышавшие это грольхи ехидно добавляют: «…а самый лучший хон — это хон дохлый: и пахнет, наконец, приятно, и не думает».