Прикосновение тонкой руки было неожиданно прохладным, снимающим боль и возвращающим память.
Ну, что же, очередной перелёт, то есть перенос, переброс, выкрутас прошёл но-ормально. Я опять неизвестно где, с чем себя и поздравляю. Порадовавшись тому, как мало это событие меня теперь трогает, — надо же, к чему только ни привыкнешь! — я осторожно огляделся вокруг.
Окружающее радовало и душу, и тело. Солнце только-только появилось над далёкой линией горизонта, придавая воде неповторимый золотистый оттенок, проявляя разноцветное многообразие прибрежной гальки и выхватывая лучами резвящихся в воздухе чаек. Неподалёку ровной линией тянулась растрескавшаяся от времени и солёного ветра белая каменная полоса пирса. Повернув голову, я встретился с выжидающим взглядом синих глаз, таких немыслимо ультрамариновых, что казалось, будто в пушистое обрамление ресниц заключены частички самогó моря. Девушка сидела рядом, немного откинувшись, небрежно облокотясь на руку и подставив утреннему солнцу обнажённое тело, не прикрытое ничем, кроме развевающихся прядей.
Наверное, я дольше положенного не мог отвести взгляд, но зрелище того стоило. Её влажная гладкая кожа напоминала шелковую поверхность подводных растений, мягких и упругих одновременно. Маленькая грудь такой же завершенной формы, как раковина-пателла, сама просилась в ладонь. Длинные вытянутые ноги заканчивались небольшими аккуратными ступнями с ноготками, подобными ряду перламутровых лепестков.
— Нравлюсь, — не спросила, а скорее констатировала моя новая знакомая. Неожиданно рассмеявшись, она вскочила и бросилась к морю, с разбега нырнув в волны.
А я остался сидеть дурень дурнем, отгоняя навязчивое ощущение, что никакой девушки не было и в помине, тупо смотря на волны и ловя себя на том, что если она сейчас вернётся верхом на дельфине, я совершенно, ну совершенно не удивлюсь. Даже если вместо дельфина будет зубастая акула…
Она вернулась и не одна. С ней, неизвестно откуда взявшись, вынырнуло ещё несколько молодых пловчих, тоже обнажённых, но странное дело, это казалось теперь абсолютно естественным. Удивительно же было то, что одна из них вывела на берег девочку лет пяти, темноволосую и ясноглазую. Трудно было себе представить маленького ребёнка, ныряющего на глубине.
— У вас что, сегодня конкурс морских красавиц или акция в поддержку нудистов? — вместо приветствия непроизвольно поинтересовался я.
Девушки дружно рассмеялись, а кроха спросила:
— Дяденька, а зачем на вас столько надето? Вам холодно? Или у вас ласты кривые, и вы стесняетесь?
Ответом ей был новый взрыв всеобщего веселья.
Я молчал, не в силах сказать хоть что-нибудь и откровенно наслаждаясь сей ошеломительной компанией. Они чинно расселись рядом, подставляя солнцу и ветру тела, слегка тронутые загаром. Малышка отошла и у прибоя принялась строить ракушечный замок, заталкивая внутрь упирающегося недовольного краба, который отчего-то не хотел быть королём.
Мою первую знакомую звали звучным именем СэйерИя Лайютáйся. Я сначала подумал, что это розыгрыш, ведь таких имён не бывает. Они снова засмеялись и сказали, что не бывает у людей, а у них возможно. Я поинтересовался, у кого это у них. Все замерли. Удивление было написано на их лицах столь явно, что я даже растерялся. Молчание затягивалось. Потом кто-то из них робко поинтересовался, что же я делал здесь в такой ранний час и в таком странном виде. Моё появление их очень озадачило. Они сказали, что приняли меня за путешествующего дриальда — такое и раньше случалось, только редко — и долго не верили, что я всего лишь человек. Мне так и не удалось их убедить. Перейдя на необычный певуче-свистящий язык, девушки что-то долго доказывали друг другу, возбуждённо размахивая руками и тыча в мою сторону тонкими пальчиками. Потом, видимо, им надоело, и разговор опять перешёл в привычное русло на привычном языке.
Сэйерия улыбнулась мне и ободряюще кивнула:
— Ты действительно странный. В тебе есть что-то необычное, недосказанное, как в чёрном ящике фокусника, из которого вдруг вылетают рыбы, сыплются кораллы и жемчуга. Мне кажется, что ты и сам не знаешь, кто ты и что тебе надо. Вот и бросает тебя из стороны в сторону, как корабль без руля и парусов, а волны выбрасывают то на один берег, то на другой.
Наверное, она и сама не знала, насколько была права.
Мы перебрались с ней поближе к пирсу. Я скинул куртку и штаны, правда, рубашку снимать не стал, пряча под ней печать, сидел на большом камне, болтая ногами в тёплой прозрачной воде, и курил. Столько лет мечтал попасть на море… И вот, воистину не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Кто-то говорил мне, что рано или поздно, так или иначе, все наши желания обязательно исполняются.