— Помоги, — только и выдавила она, с трудом выпихивая на камни Артёма. Он не дышал. — Какой дурак! О море, какой дурак! Ну, что со мной будет?! Ведь не изжарило, а если сразу в воду окунуть, так и вообще ничего не страшно. Васенька, ну сделай что-нибудь! Что-нибудь!!! Ну же!!! А-а…
Дэльфайса рыдала уже в голос, закусив в отчаянье губы и заламывая руки, как обычная человеческая женщина.
Я тронул её за плечо… Хорошо. Ладно. Хуже (куда уж хуже?!) не будет. Я зажал печать в ладони, закрыл глаза и сосредоточился. Сиди смирно, нервная ты моя защитница!.. Что же делать?! Как там первая помощь-то оказывается?.. Вот чёрт, неужели забыл?!.. От ужаса, что не смогу и не сумею, похолодело в груди. Панически обмерло сердце… Сердце, сердце, сердце… Шум прибоя звучал прямо в сердце, попадая под его удары. Тик-так, так… Сердце или часы времени отбивают неустойчивый ритм?.. Море, море, море, но не живое, а нарисованное на картине Айвазовского. «Смотри, какая прелесть, — говорит кто-то рядом и берёт меня под руку, — Тёма, слышишь… Ну, куда ты смотришь…». Почему же Артём, ведь я Василий. Или уже нет?..
Кто-то действительно взял меня за руку, не надо так трясти, оторвёшь же… Тася, зачем ты мечешься от одного к другому? Я в полном порядке, вот только Тёме надо физиотерапию…
Постепенно я приходил в себя. Теперь я точно знал, что мне делать дальше. Пришлось отвесить Таисии оплеуху и резко оттолкнуть в сторону, чтоб не мешала.
Я нагнулся над Артёмом и поставил печать символом вниз прямо на солнечное сплетение — раз, наложил сверху руки — два, и с силой надавил! Ттррриии!!! Готово.
— Друг, ну, что ты так орёшь? Тьфу, точно дурак, бить-то зачем, синяк ведь будет.
Печать послушно выдала порцию тепла и света, и теперь Артём сидел рядом, ничего не соображая, молотя в воздухе кулаками. Одежда на нём была совершенно сухая. Я хмыкнул — хорош! — пожалуй, не достаёт только гвоздики в петлице.
— Ну вот, Тася, получи в целости и сохранности. Подписи не надо, а печать поставили. Любимый твой, смотри, уже в себя пришёл — молодец! И взгляд вполне осмысленный. Кстати, куда вы оба смотрите с таким интересом? — продолжая говорить, я заинтриговано повернул голову.
На берегу на ближайшем камне сидел Враххильдорст.
Он улыбался.
И нарочито медленно аплодировал.
— Браво, Василий. Ты делаешь явные успехи.
Он помолчал, заулыбался ещё шире и обратился к моим новым знакомым:
— Моё почтение, леди. Восхищён вашей несравненной красотой. Вы самая очаровательная дэльфайса, какую я когда-либо встречал. В этом мире. Юноша, примите мои поздравления. У вас умопомрачительная невеста. Буду рад посетить свадебную церемонию. Весьма. Разрешите, я ненадолго украду вашего нового знакомого, на пару минут и пару слов. Василий, пойдём, прогуляемся за вот эту живописную кучу камней. Моё почтение, мы не прощаемся.
— Вася, это что еще за клоун? — услышал я вслед удивлённый голос Артёма. Я обернулся и молча развёл руками.
Я, как всегда, посадил дофреста на плечо. Он безостановочно говорил:
— Ты прав, конечно же, прав. Если не считать королевской печати, я — единственный твой способ перемещения туда-сюда-обратно, а с ней ты обращаться пока что не умеешь. Как мы недавно убедились… Пришлось же нам попотеть, пока мы тебя обнаружили, и ведь несказанно повезло, что печать оставляет за собой некое подобие призрачного шлейфа. След держится несколько минут, а потом растворяется. Кстати, представляешь, каково нам было, когда ты вдруг начал исчезать. Едва удалось засечь направление, хоп! — тебя уже уволокло. Так шустро даже у меня бы не вышло. Что ж, пришёл момент менять тактику, практику и энфактику. Теперь я тебя удивлю. Назад поедем весьма экстравагантным способом. У нас времени до вечера, на закате возвращаемся, а то профессор волнуется, понимаешь ли — нравишься ты ему, что поделать. Да и книжек поучительных раскопали аж целую стопку. А ведь их ещё и прочесть нужно, причём, тебе, а после топать дальше. Ты не забыл, что у нас есть великое «дальше» и не менее великая цель с посещением особо важных персон, включая королевский приём с торжественным обедом?
Враххильдорст тараторил и тараторил, перепрыгнув на ближайший камень и развернувшись ко мне носатым лицом:
— Как же здесь хорошо-о-о. Может, искупаемся? Ты тут уже полдня — в море-то залезал, а? Вась, ты чего хохочешь? Что я такого сказал смешного-то, а? Перестань…
Кажется, я сто лет так не веселился. Всё напряжение прошедших дней разом свалилось мне на плечи, и я сбрасывал его, смахивал, как прилипший мусор, мелко трясясь от смеха, обретая, наконец, возможность хоть ненадолго расслабиться и насладиться морским ветром, прозрачностью сверкающей водной глади и ослепительным южным солнцем — когда потом выпадет такая удача снова? Вдруг впереди тьма, промозглые болота с комарами, насморк, сырые ботинки и затяжные дожди?