Выскочили из-за камней ребята, чтобы узнать — по какому случаю такое оживление? Ничего не поняли, но через минуту смеялись вместе с нами, даже Врахх захихикал, всё громче и громче по мере нашего совместного рассказа.
— …Я и не собирался её лапать, я ж пошутил, — вещал в свою очередь Артём, — а она — зануда, оказалось, шуток не понимает. Как шарахнет меня — в глазах замельтешило, глюки пошли классические. Стало казаться, что печатка живая и говорит мне что-то, только я не разобрал: язык был непонятный, певучий такой, и слова растягивались. Потом второй раз шарахнуло, но уже по-свойски, как в спарр… хоп!.. ринге — привычно, я сразу в себя пришел. Смотрю, Тася в небе парит и сияет. Финиш, думаю, приехали, ангелом стала. Потом чувствую, нет, что-то здесь не так. С таким выражением на лице не возносятся. А уж когда гадость эта её в море зашвырнула, понял, — хана! — не видать мне больше Таисии, как своих ушей. А про такое я думать не могу-у!!! Сам знаешь, сержусь сильно. Вот и опять осерчал не на шутку. Одна только мысль и осталась — мне без неё не жить. А тут ещё ты под руку, только и твердишь, что не успеем. Ага, не успеем, а кони у рыцарей на что?! Вот это был прыжок так прыжок. Ну, и донырялся я до конца. До победного. До темноты в глазах и шума в голове. Казалось, что я не в море утонул, а в собственном горе. Пожрало меня отчаяние. Целиком. И вдруг сердце как толкнет что-то, да так резко, так нестерпимо больно, будто оно футбольный мяч, и по нему пробили решающий пенальти. Решающий всё. И ведь главное, что попали. Вась, ты прости, я, кажется, дрался. Вон у тебя какой фингал расплывается. Красотища! Это у меня с детства — чуть что, сразу в глаз. Привычка — дурища, вторая натурища… А в груди до сих пор болит. Может, тоже синяк остался? — продолжая говорить, Артём, не глядя, задрал рубашку, показывая то место, где у него «якобы болит».
Прямо в центре, на месте солнечного сплетения резко отпечатался багровый след от королевской печати. Настолько чётко, что видна была каждая буковка, каждый листик на веточках, обвивающих изображение короны.
Артём присвистнул.
— Вот это да, татуировка просто super! Получилась, что надо, на всю оставшуюся жизнь. Я теперь меченый-считаный, что ли? Или это вместо почётного ордена на память?
— На вашем месте я бы не радовался, молодой человек, — дофрест задумчиво тёр лоб, поглядывая то на оставшийся след, то на притихшую дэльфайсу. — Вот и девица-красавица такого же мнения. Сомневается в оказанной чести. Молчит весьма и весьма красноречиво.
— А что тут скажешь. В легендах о таких отметинах нет ни всплеска, ни шороха, лишь намёки, — глубоко вздохнула Таисия. — Я читала, что печать являет собой некое мерило истины, проявляет настоящие чувства и поступки. Носящий её непроизвольно вмешивается в ход событий, обостряя, ускоряя ситуацию и стремительно приближая развязку, влияя на людей, заставляя их вести себя естественно и более соответствующе их натуре. И не только на людей. Посмотрите, сегодня всё началось из-за печати: она спровоцировала несчастный случай, правда, потом сама же и исправила последствия. Я же ей очень благодарна, — чуть тише прошептала девушка. — Не будь сегодняшнего происшествия, я, может быть, так никогда и не узнала бы — люблю ли… — она виновато глянула на Артёма. Тот лишь качнул головой и улыбнулся. — Люблю ли я тебя… Да, милый. Сначала я ощущала лишь благодарность — ведь ты спас мне жизнь. Потом — любопытство: ведь никто и никогда не любил меня. Но однажды… Помнишь, как-то я не ушла ночью в море, а осталась с тобой смотреть на закат? Вот тогда-то всё и началось. Губы, твои губы были настолько тёплыми… не чужими, не безразличными, а бережными и такими ласковыми… Я вдруг почувствовала, что моё сердце стучит чаще, а тело заполняется волнами тепла. Будто само море перекатывалось в моих венах. Это было так необычно, удивительно. И самое главное, что это мне понравилось! Потом были и другие закаты. Подруги, естественно, меня не одобрили, и я, наверное, всё же согласилась бы с ними, если бы не твой приход, Василий. И если бы не печать…
— Уважаемая Сэйерия Лайютайся, — закивал Враххильдорст. — Сейчас уже можно говорить о том, что вам троим несказанно повезло. Происшествие закончилось благополучно, но могло быть и по-другому. Если бы молодой человек не любил вас по-настоящему, если бы то, что он чувствовал и чувствует к вам, вдруг оказалось подделкой — страстью, привязанностью, привычкой, просто желанием обладать вами, как диковинной вещью, возвышающей его в глазах окружающих, — он бы погиб. Потому, что только истинная любовь обладает способностью творить жизнь.