— Не-е-ет!!! — нащупывая на бегу печать, я устремился к Юнэйсе.
Исковерканное тело девочки мерцало и таяло, растительный орнамент татуировки ожил, прорастая из земли крошечными ольховыми побегами. Но они тут же падали в тлевшую траву, сбитые обжигающим потоком ветра.
Сквозь дым и колебавшийся воздух я ещё различал, как во вновь созданный портал, уже без демонстративной пышности геркатты унесли на руках «великую» герцогиню Эвил Сийну Хаэлл — растрёпанную и грязную. Замыкал отступление грольх, прижимавший к груди жезл.
Мы остались одни.
Кругом горело, трещало и часто сыпало искрами. Трава чернела и скручивалась.
Застонал лешайр. Приподнялся.
— …Юнэйся. …Где? …Юнэйся?
— Молчи, дедушка, береги силы, — я старался не смотреть ему в глаза. Он сразу всё понял и обмяк на моих руках.
— Вася, помоги подняться. Где эти… остальные?
— Отбыли, разумеется, а мы вот тихо жаримся. Ещё чуть — и будет полная готовность с румяной хрустящей корочкой. Может, пора выбираться, а то у меня волосы дымятся, да и твои усы не лучше? — я плавно перешёл на фамильярности. Что ж, неприятности сближают. Котлеты на сковородке далеки от церемоний.
— Кабы не горело кругом, я бы вывел, а так…
— Да-а, водички бы не помешало! — мечтательно сказал я и с удивлением уставился на свои штаны, быстро набухающие влагой. — Эт-то что ещё такое?
Сунул руку в карман и вытащил жемчужину, которая, стремительно увеличившись в размерах, превратилась в пористую губку, исходящую тонкими струйками воды. Извлеченная на свет, губка вмиг потяжелела и брызнула во всю силу. Не удержав, я бросил сей фонтанирующий источник на землю, тут же разлившийся огромной лужей. Вырвавшаяся водная стихия азартно бросилась в бой. Поле битвы закипело, забулькало, непроницаемо покрываясь белым паром. Стало душно, как в бане. Когда, наконец, поутихло и развеялось, нашим глазам предстало жалкое погорелище, на добрый километр простиравшееся вокруг. У моих ног плавала жемчужина — опять маленькая, желтенькая. Выловив её и запихав в мокрый карман, я поднял на руки Илэйш Эшха и зашагал в сторону нашего с дофрестом завтрака.
Стоит ли говорить, что никакой поляны мы не нашли, как и кушавшего на ней Враххильдорста.
— Васёк, ты правее бери. Правее, — еле слышный голос лешайра сипел и прерывался, по морщинистой щеке катилась слеза, прочерчивая в саже извилистую дорожку. — Тут недалеко река.
Минут через десять я действительно вышел на берег лесной речушки, густо заросший кустами и тонкими невзрачными берёзками, нашёл место с удобным сходом, защищённое с трех сторон ветками, уложил на траву деда, умылся и, стянув рубашку, выполоскал её тоже. Сигареты, к моей радости, частично уцелели, и я с блаженством затянулся.
— Так вот в чём корень, — задумчиво проговорил Эшх, глядя на моё нательное украшение. — Эх, эх. То-то я чувствовал, что у тебя что-то есть под рубашкой. Шутил. Подумал, что другое. А это, оказывается, печать! Какие уж тут шутки… Ускорили, значит, события. Что ж, муть со дна поднимается быстро, истину не спрятать даже в самом глубоком дупле. Вот только девочку жаль… Эх!
— Они мне за неё заплатят! Они мне… ответят… за… — я задохнулся, не в силах говорить: перед глазами стояла Юнэйся, живая и невредимая. — Если бы я знал, если бы не печать, если бы не я…
— Если бы не ты, Юнэйся всё равно бы погибла, — задумчиво ответил лешайр, с трудом выговаривая родное имя. — Не ведаю, что наплели Эвил Сийне — глупости всякие, наверное, — но даже каждый дараин знает, что отрыв от родного леса любой дриады, пусть и высшей дриальдальдинны, влечёт за собой катастрофу для неё и, более того, для этого леса… с коллективной гибелью проживающего населения. Герцогиня должна была бы это знать.
— Но она кричала что-то про жезл, дающий кучу возможностей? — переспросил я, отжимая рубашку.
— Фатш Гунн?.. Преобразующий жезл? Да нет. Слухи о его могуществе сильно преувеличены. Конечно, он может освободить дриаду, оторвав её от места, как правило, уничтожая последнее, то есть, это самое место (он ожесточённо выдрал из бороды волосинку и покрутил её передо мной, демонстрируя как этот самый отрыв происходит), но он же не восполняет источник силы, необходимый для дальнейшего обособленного её существования. Старая подпитка уничтожена, а новой недостаточно. В конце концов, если ты дерево, то глупо рубить себе корни — птигоном, как не старайся, не стать, а ветки засохнут непременно.
— И, тем не менее, это странно. Герцогиня производила впечатление женщины очень и очень неглупой.