— Как складно излагаешь. Моя школа, — удовлетворённо кивнул дофрест.
— Дык, ёлы-палы! Твоя, конечно же твоя… Врахх, хватит жевать, лучше ответь: дело ведь за малым — надо сделать так, чтобы зёрна эти успели раскрыться вовремя, — я задумался. — Мне не дано, ты не можешь, лешайр не может, Ядвига Балтазаровна с гусями… не может? А кто может-то? Ведь кто-то может, это точно. А кто?!
Неожиданно вернулась баба Яга, неся в руках толстую книгу в потёртом кожаном переплёте.
— А мы сейчас глянем, добрый молодец, кто способен. Полистаем да и отыщем. Не кручинься. Ишь, как тебя проняло — чувствительный…
— Ух ты, книга мировых перемен, надо же! — лешайр с дофрестом слаженно подвинулись ближе.
— А то ж!!! — гордо сказала Ядвига Балтазаровна.
Щёлкнули металлические, позеленевшие от времени застёжки. Открыли. Осторожно сдули пыль с первой страницы. Дружно уставились в текст.
Язык был мне непонятен. Бабуля же бодро водила по строчкам слоистым ногтем, близоруко щурясь в насажанные на нос круглые треснутые очки.
— Не то, не то, не то… — бормотала она. — Нашла! «Пришествие тёмных адских сил, кончина Земли и спасение». Страница двести восемьдесят восьмая!
Зашелестела жёлтая бумага, подгоняемая узловатыми пальцами. На искомом месте лежала закладка из сухой лягушачьей лапки.
— Хм. Кто-то рылся до нас — тоже любопытствовал. И мне любопытно, что за незваный гость жаловал нас своим посещением? — её длинный нос задвигался, шевеля кончиком и принюхиваясь, будто лазутчика можно было определить по запаху, задержавшемуся в едва различимой книжной пыли. Прищурив правый светлый глаз и кругло выпучив тёмный левый, став при этом похожей на злую хищную птицу, баба Яга пристально уставилась в книгу, — мы напряжённо ждали, — повздыхала, что-то обещающе прошептала себе в ноздрю и затем провела над страницей рукою: — Внимайте… Василий, читай!
Буковки замелькали, тут же заменяясь на обычный Arial Cyr. Я начал с того места, куда указывал толстый неровный ноготь:
— «…И падёт на головы всех живущих ад, смерть покажется им желанным избавлением, и будут они звать её, но она не придёт. Лишь спустятся с небес её посланники, и вид их будет ужасен, и падут многие от их рук. Спасения не будет нигде. Лишь те, кто светел и чист духом, будут им не подвластны, невидимы и неосязаемы ими, ибо будут они уже далеко. Примет их в своём саду пресветлая Королева, и вознесутся они, обретая новое пристанище». Ничего нового, — подытожил я. — Форма только более поэтическая, а суть опять та же — ответа как не было, так и нет! Понятно, что надо стать достойным — путем йоги, голодания, молитв или просто раскрыть свой «зерновой потенциал». В принципе, одно и тоже. Но вот не могу я сидеть сложа руки и ждать. Точно знаю, что можно дать каждому минуту прозрения, тайм-аут так называемый, а там уж пусть выбирают сами. Почувствуют разницу, так сказать.
Я закончил свою пламенную речь и только тогда заметил внимательный взгляд Ядвиги Балтазаровны.
— К Оллиссу тебе надо сходить, вот что, — задумчиво проговорила она. — Он испокон веков живёт, значит был свидетелем многого.
— А три тысячи лет назад? — заинтересовался я. В голове рождался бредовый план.
— Да ты что, милок, гораздо больше, — укоризненно моргнула голубым глазом бабушка Яга, как будто даже обидевшись на меня за то, что я усомнился в авторитете предложенного долгожителя.
— Тогда подойдёт. Что ж, нашли свидетеля — непосредственного!
— Какого такого свидетеля? — опешила старуха.
Ответить я не успел.
За окошком вдруг громко, тревожно загоготали гуси и, разбежавшись, с шумом улетели в небо.
— Опять! — проникновенно вздохнула Ядвига Балтазаровна. — Сейчас внучок прибудет, — уже более бодро пояснила она, громко захлопывая книгу. Совещание по спасению мира закончилось непредсказуемо и безоговорочно. До лучших времен? — Давайте, ешьте, а то не успеете, а я пойду, конфет принесу — Петюня сладенькое любит! Василий, поднеси-ка самовар.
Навстречу нам из кухни вышел заспанный кот, старый мой знакомый, с обгоревшими усами и опалённой на спине шерстью. Я обрадовался ему, как родному: — Привет, дружище.
— Нурр-рур, — с достоинством поздоровался тот, слегка шоркнув по моим штанам толстым боком, и чинно проследовал в комнату, огласившуюся восторженными криками Илэйш Эшха.