— Ну, вот и ладушки, — обрадовалась за всех баба Яга, насыпая в объёмную вазу сладкие подушечки с кофейной крошкой, — встретились, голубчики! Ты самовар-то тащи на подоконник, вода в ведре за плитой, заливай, не стесняйся.
Наполнив самовар, я уселся рядом.
— Что на ладони-то углядела, бабушка?
— Любознательно? Ну-ну. Тебе приятное говорить, али правду? — вазочка, кажется, вместила в себя уже килограмма четыре конфет, причём подушечки давно кончились, и теперь в нее вываливались ириски и разноцветный горошек.
— А совмещать нельзя?
— Можно, конечно. Только мыло ведь не спасает шею повешенного.
— Добрые вы все сегодня, аж слеза просится, — улыбнулся я, протягивая руку.
Бабуля хмыкнула и глянула мне прямо в лицо, игнорируя подставленную ладонь.
— Странная у тебя рука, нетипичная — как будто живёшь ты сразу две жизни и не можешь решить, какую из них выбрать! — размышляя, она пошамкала губами, собирая лицо складочками и морщинками, бородавки на щеках задвигались, топорща волоски и меняя дислокацию. — Большие задатки, не меньшие возможности, любовь, слава, почести и богатства, только на пути к ним — серьёзные преграды и испытания. А поможет тебе, милок, преодолеть их только твоё любящее сердце. Опасайся зеркал и заманчивых предложений! — вдруг невпопад прервала она своё так и неначавшееся по-настоящему предсказание. — И вообще, ты ведь не веришь в гадания. Аль запамятовал? Да и сделаешь, как тебя ни уговаривай, по-своему.
— С зеркалами я и сам убедился. Лучше вовсе в них не смотреться, а причесаться можно и на ощупь, — я поёжился. Последний совет Ядвиги Балтазаровны отозвался внутри неясной тревогой. Я проигнорировал её скептическое замечание про мой недоверчивый характер и продолжил: — Предложений опасаться? Хорошо, буду осмотрительно капризен. Ишь, заманчивые они, а куда заманивают-то?
— Знамо, в беду, — насупилась бабуля, полыхнув на меня чёрным глазом. — Помни, что враг всегда ласков и обходителен. Торопись, но судьбу свою, как падающую звезду, жди до последнего.
— Что-то уж совсем неопределенно получается.
— Так не нужна же она тебе, определенность эта! — заулыбалась баба Яга, демонстрируя неполный ряд разнокалиберных желтых зубов. — А завтра, глядишь, подует завтрашний ветер. Надо спешить, пока он дует тебе в… спину.
Шумел самовар.
На поляне захлопали крыльями вернувшиеся гуси. Выглянув, я с удивлением обнаружил на шее одного из них кудрявого мальчонку лет трёх-четырёх в синей футболке с Микки Маусом, коротких летних шортах и экковских сандалиях. Он лихо скатился на землю и, расталкивая гогочущих птиц, полез вверх по крутым ступенькам.
— Внучок. Петюнечка! — умилённо констатировала бабушка, беря вазу с конфетами и устремляясь в комнату навстречу малышу. Тот не замедлил визжащим снарядом припечататься в её расшитый передник — она еле успела поставить на стол тяжёлую вазу — и, подхваченный на руки, полез целоваться.
— Ба-ся, ба-ся, лю-бью! — его глазки смотрели озорно и настырно. — Бася, лада? — спросил он и тут же сам себе ответил. — Бася лада. Питя тожа лад!
Он счастливо засмеялся, чмокнул бабушку в волосатую бородавку на носу и, задрыгав ножками, елозя, высвободился, спрыгнул на пол и весело утопал обратно во двор.
— Питя посёл гуять! — не оглядываясь, сообщил он нам с порога.
Ядвига Балтазаровна проникновенно вздохнула.
Наблюдавший трепетную семейную сцену лешайр прокомментировал факт пополнения гостей буднично утверждающим тоном:
— Петька, пострел, опять прилетел. Это, конечно, хорошо, но хлопотно. А за ним теперь жди сестрицу Альбинушку — как пить дать пожалует кр-расна девица!
— Ты б не иронизировал, старый пень, — сурово оборвала его баба Яга. — Ишь, расскрипелся. Сама знаю, что припрётся. Дылда холёная! И чего ей дома-то не сидится?
— Так не ты ж одна любишь Петю-то. Как никак, он ей брат родной.
— А мне крестник! — отрезала в ответ бабуля, в сердцах чуть не топнув ногой. Потом нежно глянула в окно и не удержалась от улыбки.
На поляне перед избушкой было громко и суетно. Задорно кричал Петюня, носясь с высоко поднятой на манер сабли хворостиной среди хлопочущих гусей.
— Ула! Ула! — он шёл в атаку, явно побеждая своего грозного неприятеля, круша направо и налево буйные вересковые головы.
— Да, единство и борьба противоположностей. Отцы и дети, так сказать, — поддержал неизвестно кого Враххильдорст.
— А в чём, собственно, проблема-то? — не удержался я, постепенно подключаясь к ситуации.