Тем временем Петюня, видимо изрядно убегавшийся, с победными криками и торжественным выражением на порозовевшем личике ввалился в избушку, продолжая одной рукой размахивать хворостиной, а другой «стрелять» по нам из палки, как из воображаемого пистолета. Увидел вдруг незамеченного ранее Враххильдорста, чинно сидевшего за столом, взвизгнул от восторга, отбросил в сторону враз забытое «оружие» и, подбежав, метко смёл ошарашенного дофреста с верхушки подушечной пирамиды, крутя его и так, и сяк, потряхивая, с интересом разглядывая крылья и драконий хвост.
— По-моему, он принял его за плюшевую игрушку, — чуть скосив глаза, доверительно тихо сообщил мне лешайр.
— Пора спасать? — также тихо ответил я.
Как будто услышав мой вопрос, Врахх рыпнулся, лягнувшись всеми четырьмя конечностями сразу, забил крыльями и издал какой-то невообразимый звук — нечто среднее между кудахтаньем курицы и скрипением старого дивана.
От неожиданности мальчик выпустил из рук свою новую забаву, шмякнувшуюся на пол и быстро убежавшую под защиту свисавшей со стола скатерти.
— Где дла-кон? — изумленно спросил Петюня. — Почему убезал?
— Сейчас прибежит! — грозно сообщила появившаяся в дверях Ядвига Балтазаровна. — Эй, дррракон! Пирожки лопал исправно, теперь вылезай — с внуком познакомлю.
— Мы уже знакомы, — раздался из-под стола глухой непримиримый голос Враххильдорста.
— А я не видала. Выходи! — так же непримиримо ответствовала баба Яга.
— Длакон бои-и-ица, — понимающе заключил присевший на корточки и заглядывающий под скатерть Петюня. — Не бос-ся, длакон. Давай иглать. А?..
— Во что играть? — чуть миролюбивее поинтересовался из укрытия дофрест, впрочем, не делая попыток объявиться на всеобщее обозрение.
— В ахоту, в ахоту! — радостно захлопал в ладоши оживившийся малыш. — Ты чудовисие, а Питя ахотник.
— Я… чудовище?!
Мы с лешайром не выдержали и громко расхохотались.
— Чего гогочете, будто гуси на току? — обиженно проворчал дофрест.
— Гуси на току не бывают. Ха-ха-ха! Да это уже и не мы, — уже спокойнее возразил я, вдруг сообразив, что птицы за окном действительно что-то разволновались не на шутку, шумно отвечая на чьё-то внезапное появление. Вот это да — и собак сторожевых не надо!
Девушка была высокая и стройная, под стать манекенщицам — этакая взрослая Барби: тщательно намакияженное кукольное личико, длинные осветленные волосы, даже слишком неестественно обесцвеченные, красные туфли с узкими носами, ажурная блузка и короткая кожаная юбка — стандартный образец современной, независимой девицы, будто только что сошедшей с обложки модного журнала. Неуклюже проваливаясь высокими каблуками в землю, она сосредоточенно шла к крыльцу, в одной руке неся большой полиэтиленовый пакет, а второй прижимая к груди миниатюрную алую сумочку.
Ядвига Балтазаровна ждала её молча, заполнив своей внушительной фигурой весь дверной проём. Лицо её не выражало ничего, лишь оба глаза, несмотря на расовые различия, наконец, пришли к незапланированному согласию и жили в единодушном порыве «no pasaran!».
— Бабушка Ядвига, здравствуйте, — пролепетала девушка, теряя уверенность с каждым шагом, потихоньку сбавляя ход и окончательно тормозя у нижней ступеньки, куда она с облегчением и взгромоздила свою ношу. — Как ваше здоровье? Петечка у вас?
— У нас, у нас! — говорить это уже было не нужно, потому что «Петечка» выглядывал из-за бабушкиной юбки, лукаво строя сестрице смешную рожицу: — Пли-вет.
— Вот и хорошо, и замечательно, — оживившись, затараторила гостья. — Чаю попьем — и домой, да, Петя?
Ответом ей был розовый язычок, со всем старанием высунутый изо рта.
— Ла-ла-ла, Аля, иглать! Иглать тут! — он явно не собирался сдаваться сегодня без уговоров, которые, впрочем, последовали незамедлительно.
— Но, Пётр! Я ведь к тебе полдня добиралась, и мама с папой ждут, волнуются, машину тебе купили…