ГЛАВА 10. Змей Горынович
Говорят, что любовь слепа, но я встречал великое множество влюбленных парней, которые увидели в своих любимых вдвое больше того, что сумел увидеть в них я.
— Не надо плакать. Кто тебя обидел? Только покажи негодяя — в куски нашинкую мерзавца! — уговаривал статный усатый красавец упавшую ему прямо в объятия девушку, отчаянно рыдавшую и крепко вцепившуюся в его широкие плечи. Казалось, что никакими силами теперь уже невозможно разжать девичьи пальчики. Впрочем, ситуация, в которой неожиданно оказался молодой человек, была ему явно знакома и приятна — до мелочей и последствий.
— А-а, Горынович пожаловал… И опять барышня в объятиях, — ехидно констатировала вышедшая вслед за нами баба Яга. — Когда красавице сопельные пузыри своими расшитыми рукавами оботрёшь, милости прошу в горницу, естественно, вместе с девицей. Вижу-вижу, приглянулась она тебе — ясно дело, внезапная роковая страсть. Понимаю.
— Кто ж отказывается от нежданно свалившегося счастья, когда оно, тем паче, падает прямёхонько в руки, — обаятельно улыбнулся в ответ новоприбывший молодец. Альбина потихоньку начала успокаиваться, всхлипывая уже больше для порядка и заинтригованно поглядывая на своего спасителя из-под опущенных мокрых ресниц. Облегчённо вздохнула и расслабилась, устраиваясь поудобнее на крепких мужских руках.
Горынович улыбнулся и без труда занес её назад в дом, осторожно опустил на лавку и обстоятельно устроился рядом.
Зеркала уже не было. На кухне закипал очередной самовар, а на столе появилось третье блюдо с пирожками, сопровождаемое теперь вазочкой с облепиховым вареньем и горкой шоколадного печенья, ставящего под сомнение дремучесть окружающего леса — может, затерялся, всё-таки, где-то неподалёку какой-нибудь крохотный магазин.
Промокнув расплывшуюся на глазах тушь и заплетя в косу волосы, Альбина стала гораздо симпатичней и естественней, сидела, потупив взор, застенчиво улыбаясь и мило рдея щеками, кокетливо наматывая на палец выбившуюся белокурую прядку.
— А тут прямо на меня выбегает девица красная — глаза горят, уста пылают, руки тонкие в отчаяньи заломлены, — рассказывал по-второму разу Горынович, изображая своё чудесное знакомство с прелестным созданием, трепетно замершим рядом. — Спаси меня, славный рыцарь, молвила она дрогнувшим голосом и, уронив хрустальную слезу, приникла ко мне гибким станом.
— Помнится, ревела как взбесившаяся корова и чуть не вышибла «гибким станом» дверь, хорошо хоть, та на петлях усидела, — не удержавшись, прошептал мне на ухо Илэйш Эшх. Поймав укоризненный взгляд молодого человека, замахал руками — молчу, молчу, было от чего бежать сломя голову, было, признаю, чай, тоже в зеркальце смотрел, от страха чуть не одеревенел весь!
Альбина замерла и снова начала меняться в лице, хотела было встать, но её вовремя перехватил бдительный кавалер, усадил снова рядом, завладев ладонью и целуя по очереди пальчики, чуть щекоча их усами, что-то тихонько сказал ей на ухо, за что был вознаграждён откровенно влюбленным взглядом.
Ядвига Балтазаровна демонстративно уронила на пол ложку и возмущённо полезла доставать.
За окном вечерело, сгущаясь тишиной и синим цветом.
Бесчувственное тело Враххильдорста давно уложили на печь спать, отгородив ситцевой в горошек занавеской, и теперь о его присутствии напоминал лишь негромкий храп да равномерное колыхание ткани. Через полчаса к нему присоединился Петюня, устроившийся в обнимку с любимым «длаконом», и к храпу добавилось сопение и причмокивание.
Лешайр ушёл, как он сказал, «смотреть ночь» и выкурить пару трубок табака.
Альбина заснула прямо в уютных объятиях своего нежданного кавалера, и её опять пришлось нести на руках в соседнюю комнату, где она и растянулась в соблазнительной позе, так и не проснувшись, продолжая кому-то улыбаться во сне и повторяя невнятно то ли имя, то ли потаённое желание. Закрыв девушку лоскутным одеялом, Горынович вернулся к нам за стол.
Выкатила на небо желтая, как сливочное масло, тарелка-луна.