Пока я осматривался и приходил в себя, старательно прикидываясь деталью обстановки, мужчина в сиренево-черном продолжал разговор:
— Мой отец, наверное, не раз говорил вам, что вы необыкновенны! — он сделал эффектный, театральный жест рукой. — Не смею описывать вашу несравненную, блистательную красоту и глубочайшую, всеобъемлющую мудрость, — слова не достойны их, лишь песни и стихи, — но более всего необыкновенна ваша судьба, подобная ярко вспыхнувшей звезде. То, что вам предначертано совершить, сделает ваше имя одним из самых значимых имён всех миров и народов!
— Ах, оставьте этот восторженный тон. Я уже наслышана о своих так называемых «несравненных красотах» и неординарных умственных способностях. Я же понимаю, что всем от меня что-то надо. И не делайте такое изумлённое лицо! Выражение милого непонимания совершенно не сочетается с вашим мужественным подбородком. Лучше ответьте: вы ведь мне друг? Скажите, ведь друг? А мне так нужен совет, настоящий дружеский совет, — девушка вся вдруг как-то поникла, неловко махнула рукой, будто стирая невидимую слезу. Синяя блестящая ткань накидки зашуршала и сползла с головы… с плеч… переливаясь, стекла вниз.
Еще последняя складка шелка укладывалась, уютно сворачиваясь на полу, а я уже знал, кому принадлежит этот мелодичный голос, светлые, очень длинные волосы, своим ниспадающим потоком подчеркивающие плавные линии стройной и одновременно величавой фигуры. Замысловатое вычурное платье, состоящее из сложного переплетения листьев и лепестков не портило, а лишь оттеняло её красоту.
Меня так и не заметили. Душа моя рванулась вперёд, а тело осталось каменеть на месте.
Сомнения рухнули с грохотом обезумевшего барабана-сердца. В одно мгновение оно сбилось со своего обычного часового тиканья и ринулось в перепляс, выстукивая болезненную дробь о ребра и эхом забивая оглохшие уши.
Как трудно… мучительно трудно дышать…
…Откуда такой ужасный гул? Невыносимо… Будто морские волны накатываются и с шумом разбиваются о камни, отдаваясь волной и в моей голове, унося меня в душную глубину воспоминаний на самое дно.
Она что-то сказала и медленно повернулась ко мне, мельком глянув в окно.
Почему я ничего не слышу?! Почему?!
Почему её движения такие… медленные… тягучие… будто плывущие в прозрачной воде? Что это? Может, слёзы? Или поток времени слишком плотной пеленой разделяет нас? Прошу тебя, не исчезай… Диллинь… Видишь меня? Я так близко, стоит лишь посмотреть… Вот же я, здесь — отзовись!
Что-то жгучее изливалось из моих глаз, навсегда покидая душу.
Не было больше Динни — симпатичной, озорной девчонки, такой знакомой и уже такой далёкой. Где-то недосягаемо в детстве остался тёплый лесной омут и украденные абрикосы. Теперь, только теперь я понял, что прошлое действительно ушло безвозвратно, кануло в ненасытной пасти обжоры-времени — лишь моя любовь и мечта оказались ему не по зубам.
Я, всё-таки, вскочил ей навстречу, что-то поспешно выкрикивая, при этом невольно уронил раскрытую книгу. Оглянулся, ожидая непростительно громкого, неуместного хлопка.
Книга, кувыркаясь, упала, но беседующая пара так и не обратила ни на неё, ни на меня никакого внимания. Более того, на какое-то время их силуэты заколебались, чуть смазываясь по краям и становясь прозрачными.
Тут моё сердце снова ускорило и без того лихорадочный ритм, теперь уже от нахлынувшего страха — страха повторной потери. Кажется, я перестал дышать, пытаясь справиться с обуревавшими меня чувствами, которые — как я уже понял — каким-то образом воздействовали на происходящее.
Мои невероятные усилия не остались без внимания — разговаривающие уплотнились, вернулись назад звуки, движения вновь обрели чёткость и завершенность.
Что ж, теперь всё действительно стало понятно.
Это было невыносимо, жестоко и несправедливо. Я стоял всего в трех шагах от своей мечты и ничего, абсолютно ничего не мог поделать. Постепенно возвращался разум, окончательно определивший границы моих возможных метаний. Хотел посмотреть? Смотри!!! Слушать — слушай, а больше — ничего.
Оставалось только ловить каждое движение, каждое слово. Ведь для чего-то это было нужно?! Вот так взять и безжалостно устроить мне первое свидание?! Что ж, правила игры я усвоил. Слышишь, невидимый гроссмейстер! Ты ещё пожалеешь, что сделал мне больно! Из глубины души поднималась волна обиды и ярости. Я погрозил кому-то кулаком — тоже мне, нашли шахматную фигуру! Ничего, бывает, что и пешки становятся… королями! Уж не знаю, как называется ваша игра — экт, фэкт, пэкт или как-то по-другому, — но… Что там говаривал дофрест про мою голубую кровь и белую кость? Вот-вот. Будет и на нашей улице праздник, а вам — хрен! Я пнул ногой стоящее рядом кресло. Это незатейливое движение, как ни странно, вернуло мне самообладание. Я глубоко вздохнул и вытер лицо. Пот ли, слёзы ли — пора приходить в чувство — хватит! Так любимой девушки не добиваются.