Бабушка тогда головой покачала и посмотрела на меня устало, печально. Затем по голове погладила и сказала, что всё бессмысленно. Когда я услышу Зов, эта жизнь перестанет иметь значение, не говоря уже о каких-то сопливых малышах. Я была категорически не согласна.
В то время я ничего не понимала, да и не хотела понимать. Спроси меня тогда – удивилась бы – о чём это вы?.. Мир был прекрасен. Мир был оглушительно великолепен, и до него можно было дотронуться рукой. Я пила его жадными глотками, захлёбываясь и всё равно не насыщаясь. Образы и ощущения переплетались во мне ажурным узором просвечивающего на солнце листа. Я опять сочинила новую песню и спела её на закате перед травами и звездами. И, наконец-то, - о великое чудо неожиданности! – я обрела настоящего друга. Получилось случайно, как в сказке - нежданно-негаданно. Сначала было вроде бы незачем. На первых порах лишь забавляло, до чего же мальчишка оказался смешной и не по-человечески искренний. Потом я вдруг поняла, что в его маленькой груди бьётся большое преданное сердце, и он заслуживает если не уважения, то хотя бы недолгого внимания. Но я ошиблась. Наши первые молчаливые встречи (впрочем, молчаливые только в моём исполнении - он-то болтал, не переставая) постепенно переросли в настоящую дружбу. Да, может быть, это со стороны выглядело и нелепо. Что могло связывать одиннадцатилетнюю девочку и шестилетнего мальчика, даже по людским меркам, не говоря уже о лесных жителях, которые считали себя более достойными моего расположения? Но… чему вырасти, тому не засохнуть. Через пару лет к нам привыкли и те, и эти: людям стало безразлично – посплетничали и забыли, незнакомые принимали нас за брата и сестру, а Лес… Лес терпеливо ждал, время текло в нём по-иному. Я же открывала для себя мир людей, как в окно, заглядывая в него глазами своего нового друга, в мир, который я раньше не замечала. Город отступил, отодвигаясь на второй план вчерашней театральной декорацией. Наверное, только бабушка знала, что происходило со мной на самом деле. Я как бы заново проживала своё детство, на этот раз с головой окунувшись в беспечность и азарт детских игр, не думая, не рассуждая, спрятав в шкаф книги Гиппократа и стихи Аль Ённы Мидж, и забыв об утренних прогулках по городским улицам. Вася подрос и уже не напоминал того трогательного, беззащитного мальчика, которого я нашла во время грозы, однако прозвище «Малыш» прилепилось к нему накрепко. Втайне он обижался, но я тогда не придавала этому значения. Дни летели, как подхваченные ветром листья, разные и одинаковые одновременно. После уроков он дожидался меня у школьных ворот, и мы бежали есть мороженое или забирались в соседский сад воровать абрикосы, воображая себя то ли суперагентами, добывающими секретные материалы, то ли сказочными персонажами, ищущими волшебные яблоки бессмертия. Я действительно стала «обычной девочкой», среди многих и многих прочих. Да здравствует детство, как мы были искренни и беспечны! Тогда я хотела учиться в школе, стать лётчицей и найти своих родителей, которых совсем не помнила. Школьные годы пролетели так же быстро, как жизнь синих бабочек Мохолонело.
Беззаботная пора оборвалась, неотвратимо и безжалостно, как умирает невесомый тополиный пух после летней грозы. Только что казалось, пушистый снегопад будет кружить вечно… И вот уже ничего, кроме грохота падающей водяной неизбежности и жалких грязно-белых клочков на траве.
Вроде бы, это случилось в воскресенье, хотя теперь, наверное, день недели совершенно не важен. Было нестерпимо жарко. Стволы деревьев так раскалились (я даже сквозь стены слышала их стон), что ещё чуть - и они вспыхнули бы простыми поленьями. Просевший асфальт дешёвой халвой прилипал к подошвам. Каменные карнизы на домах нависли с угрожающей кровожадностью, выжидая замешкавшегося внизу прохожего. Занавески в открытых окнах поникли безжизненно, жалко, будто белые флаги всеобщей капитуляции. И главное – духота, почти болезненное ощущение вдоха, когда горячий плотный воздух с трудом проталкивался, утрамбовывался в распаренные лёгкие и уж совсем тяжело извлекался наружу. Васька куда-то уехал, и я маялась, не имея ни малейшей возможности поделиться с кем-нибудь тем кошмаром, который свалился на меня в одну секунду.
Бабушка умирала. Бабушка. Умирала. Ба… У-ми-ра-ла… И я ничем не могла ей помочь. Только сидела рядом и гладила, гладила её по прохладной руке, ставшей такой невесомо прозрачной и незнакомой. Тепло её ладоней растворялось и уходило навсегда.