Потом повернулся и молча ушёл.
Тогда я впервые задумался о том, что мы давно уже не дети, и что разницы в возрасте для любви не существует. Но, увы, в молодости мы неспособны ждать - время измеряется монотонной бесконечностью, а необдуманный кивок головы в чужую сторону, глупое неосторожное слово может повлечь за собой непредсказуемые последствия. Человеческая жизнь якобы не стоит ничего, а смерть воспринимается как игра воображения. К сожалению, за ошибки молодости порой приходится расплачиваться все последующие годы. И даже смерть иногда не является достаточно весомой и убедительной ценой.
Неожиданно напомнил о себе компьютер, что-то прогудел и, щёлкнув, затих.
Изображение дрогнуло и истаяло цветными точками, оставив после себя чёрный прямоугольник такого густо непроницаемого цвета, что он казался дырой в пустоту. Намерение у меня родилось самое идиотское, но я решил с собой не бороться и протянул руку, собираясь коснуться экрана. «Не стоит… этого… делать…», - голос был неприятный, безжизненно тихий и, тем не менее, властный. Я завертел головой - естественно, никого не увидел. Лишь вокруг сгустилась тишина, как будто бы я угодил под стеклянный колпак. «Условности, опять условности… Не надо суетиться… Сегодня мы хотим… говорить, не убивать… Только говорить». Опять магары?! И зачем я им нужен? Почему именно я?… Хм. Поговорить им, видите ли, надо… Ну, да. Убить всегда успеют, слышали уже про такое. С их точки зрения подопытная крыса должна быть благодарна за продолжение эксперимента, а не за смерть во имя науки? Что-то горячее и тяжёлое недовольно зашевелилось на моей груди под рубашкой, очень своевременно напоминая о своём присутствии. Я улыбнулся и накрыл рукой королевскую печать. Отчего-то полез в карман, достал жемчужину и положил перед собой. Она гневно светилась красным. Ах вы мои бдительные! Втроём нам никто не страшен. Мне сделалось легко и безудержно весело. Я представил, что опасный гость как бы не настоящий, а нарисованный, и тут же окончательно успокоился, откинувшись в кресле, по примеру Трояна Модестовича важно взгромоздив ноги на стол - грязными подошвами по направлению к монитору. Достал сигарету, но закурить не успел.
«Мы вполне понимаем ваше человеческое желание поиграть в героя. Это позже. У вас непременно будет такой шанс, но сейчас у нас мало времени, а поговорить необходимо». Теперь, кроме звучащего в голове холодного шепота, прямо передо мной, зависнув в черноте, неспешно ползла светящаяся полоса готического шрифта.
- Что нужно-то? - беседовать с непрошеным гостем не хотелось совершенно, но где-то в глубине меня разгоралось любопытство: «А что будет, если все-таки?..»
«Нужно-то вам - остаться живым и невредимым, как минимум. Как максимум, мы можем доставить вас в конечную точку вашего путешествия. Немедленно. И вы встретитесь со своей возлюбленной. Взамен мы ничего не требуем - своим согласием вы решите проблемы многих».
- С чего это вдруг такая благотворительность? - насупился я. Упоминание о Динни ушатом ледяной воды как нельзя вовремя вернуло действительность. - От вашего предложения несёт сэконд хэндом: не ново и уже где-то применялось. Нет уж, увольте. Да и вообще, я не ищу лёгких путей, а бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Тем более, не люблю, когда мотивы собеседника мне непонятны. Испокон веков такие альянсы приводили на плаху.
«Зря. Другого раза не будет. Вы не понимаете, от чего отказываетесь».
Экран за моими ботинками вдруг сгустился голубым. Изображение вновь ожило, дыша дождевой прохладой и набегающими волнами. Из озера прямо на меня выходила освещённая солнцем Динни. Мокрые волосы струились по плечам и спине, спадая почти до колен. Влажная кожа на груди и бёдрах при каждом шаге переливалась и вспыхивала множеством радужных искр. В памяти опять всплыла картина Боттичелли, только теперь Афродита была мне знакома. Знакома, желанна и… недоступна.
Что ж, как всегда - игра без правил. Получи-ка опять ниже пояса. А чего я, собственно, ждал?
Печать неожиданно рванулась вперёд и, сдёрнув меня с кресла, увлекла моё тело за собой, в полёте скорректировав направление удара. Головы. Естественно моей. Прямо в центр экрана. Гол. Десятка. Бис… Чуть отдышавшись, растирая стремительно растущую на лбу шишку, я сидел около разбитого монитора, глядя то на паутину трещин, солнышком разбегающуюся от середины, то на печать, скромно висящую как ни в чём не бывало на своём обычном месте, то есть, на моей многострадальной шее. Увидев упавшую на пол вторую свою спутницу, ставшую привычно жёлтой, я машинально нагнулся, собираясь её поднять. Тут же надо мной бухнуло, слегка посыпав стеклышками, и повалил густой дым. Подхватили почин соседние мониторы, ответно разбрасываясь экранами и беспорядочно вспыхивая то тут, то там. Запихнув жемчужину в карман, я ползком в нижнем ярусе отступил под прикрытие широченного директорского стола.