- Вы опять шутите!
- Да нет, просто до сих пор не могу привыкнуть, что столь юная особа вещает как… ну, как…
- Как старый мудрый лешбйр, - обстоятельно закончила за меня Юнэйся.
- А лешайр - это, в смысле, леший?
- Странно, знаете про магаров, а в простом путаетесь. Нет ведь леших. Только в сказках придумали, что по лесу ходит дед весь во мху и народ заманивает. Лешайры не такие.
- А какие? С сучками вместо рук и ног? Как пеньки или колоды?
- Да нет же!!! Как пеньки и с сучками - это корневикъ! - она уже чуть не плакала.
Дофрест оторвался от обсасывания пальцев, вздохнул и отодвинул чисто вылизанную мисочку.
- Вы бы пошли прогуляться, - предложил он. - Заодно и в терминах определитесь. Уважаемая Юнэйся, у сего молодого человека преобладает зрительное восприятие над всеми остальными. Вы ему покажите, и дело в шляпе, то есть, в дупле! Тут же живёт где-то почтенный Илэйш Эшх. Если мне, конечно, не изменяют остатки памяти.
- Точно! Дедушка Эшх! - дриада оживилась и, соскочив со своего кресла, резво обежала вокруг стола, явно намереваясь прервать мою трапезу. - Пойдёмте, ведь вы же наелись. Правда-правда. Вы больше совершенно не хотите есть. Ни-чу-точ-ки.
Это походило на заклинание, я решил было возмутиться, но опоздал - аппетит растворился, как вчерашние мыльные пузыри - раз и нету. Осталось лишь чувство полного удовлетворения - поел, как песню сложил.
- Пойдёмте же! - её голос мог растопить и глыбу, не то что моё и без того сговорчивое сердце.
- Идём. И давай на «ты», а то слишком витиевато, извини, не привык. Да и вроде бы, ты меня старше получаешься.
Юнэйся кивнула, соглашаясь то ли со своим почтенным возрастом, то ли с более приватным обращением, и потащила меня куда-то прямо через расступавшиеся кусты, оставив на поляне удовлетворенно улыбавшегося Враххильдорста, как я успел заметить, придвигавшего к себе очередную тарелочку с чем-то диковинно бирюзовым.
3
Наша прогулка напоминала скачки с препятствиями и совсем не походила на культурно-просветительскую экскурсию - я уже начал опасаться за содержимое моего желудка, нещадно взболтанное и перетряхнутое, но очередной поворот внезапно окончился круглой лужайкой с лубочной избушкой посредине. Не снижая скорости, Юнэйся подскочила к двери и энергично забарабанила в неё кулачком.
- Дедушка! Ты дома? Деда-а!!!
Я присел на вросшую в землю завалинку под вдавленным пыльным окошком.
- Она всегда была такая суетливая. Белки - и те меньше скачут, - неторопливый, чуть шамкающий голос раздался у меня прямо над ухом. - Молодо-зелено.
Я повернулся к внезапному собеседнику и чуть не стукнулся с ним носом. Рядом, почти вплотную, сидел, закинув ногу на ногу и сложив на коленях кряжистые руки, невысокий сморщенный старичок в чистой клетчатой рубахе, плотных, защитного цвета штанах и соломенных плетёных лаптях. У него были ласковые смеющиеся глаза под нависающими бровями и колоритные усы, неровно подстриженные явно неприспособленными для этого ножницами. Тут же лежала медленно угасающая трубка с потемневшим янтарным мундштуком и полустертой резьбой.
- Дедушка, ты опять куришь?! Тебе же вредно. Вот поймаю поганцев, которые снабжают тебя этой гадостью. Небось, опять грольхи?
- Здравствуй, ладушка! Что ж ты перед гостем-то ругаешься? Ай-яй-яй… Пойдёмте-ка лучше в дом, - покряхтывая, он поднялся с завалинки и, уже входя в дверь, снова повернулся ко мне, на всякий случай ещё раз приглашая за собой. - Илэйш Эшх, к вашим услугам. Прошу, проходите.
Внутри оказалось чисто и уютно. Комната была маленькая, с закопченой печкой, лавкой, сундуком и столом посредине. Терпко пахло сохнущими повсюду пучками трав, подвешенными прямо к потолку. Единственное окошко давало столько света, сколько было нужно, чтобы не стукаться об углы. Впрочем, сам хозяин, мастерски лавируя между незатейливой мебелью, проворно забежал за печь и вынес оттуда старую керосиновую лампу. Взгромоздив её на стол, он тихонько поскрёб крутой бок и вежливо попросил: «Зажгись, пожалуйста». Лампа тут же засветилась. Старичок развернулся к нам и, потрепав по щеке девочку, спросил: