- Ну, Василий, ты даёшь. Думал, что ты умён, но чтобы настолько!.. - лешайр преувеличенно восторженно поцокал языком.
- Без оскорблений попрошу! На себя посмотрите: классический почётный член Академии наук, - я решил поддержать намечающееся веселье. Когда ещё попадётся такой понимающий собеседник?! В следующую секунду мы, всё-таки, не выдержали и дружно захихикали, не обращая внимание на удивлённо распахнутые глаза замершей рядом Юнэйси. Старичок махнул на меня рукой.
- Гадать, как просит внучка, я тебе, конечно же, не буду: ты и так много чего знаешь, а что не ведаешь - полезно через собственные шишки да синяки постигать. Вернее приложится. Вон на лбу какой красавец! Уж точно, того, кто его поставил, не забудешь... Да мало ль тебе советов по жизни дадено было? Помнишь хоть один?
- Естественно. Не писать мимо горшка, мыть руки перед едой, не целовать чужих девушек, не обижать маленьких, не дразнить собак, уступать дорогу поездам и место пенсионеркам, не… - я старательно загибал пальцы, в глубине души понимая, что я действительно не могу вспомнить ни одного стоящего совета - одни прописные «умные глупости». Дедушка Эшх улыбчиво кивал, казалось, ещё минута и он скажет: «За экзамен тебе ставлю five…» и подпишет зачётку.
- Про горшок и девушек - это ты молодец, правильно подметил. Так что говорить я тебе, всё-таки, ничего не буду. И не смотри на меня так жалостливо, Юнэйся, ты уже не маленькая, должна понимать, почитай, на вторую сотню лет перевалила, - тут он окончательно развернулся ко мне, покрутил усы, оглядел с головы до ног и добавил: - А вот в дорогу, пожалуй, дам я тебе, Василий, в коллекцию к висюльке с фонариком, одну полезную вещицу, правда, одноразового пользования. Ну, ничего, чтобы голову врагу срубить и одного замаха достаточно, а в любви важен, по сути, только один поцелуй - самый первый. Да и…
- Откуда вы про любовь-то?.. - улыбнулся я.
Он меня уже не слушал да и не слышал, кряхтя, залез под лавку, что-то продолжая бубнить, сбившись на учительские интонации. Из-под лавки остались видны только его лапти и полосатые носки с пронзительно-оранжевыми заплатками. Что-то гремело и шершаво переставлялось. Выкатилась кастрюля, яблоко и пара свечек. Выскочил огромный, толстый кот, сверкающий глазищами и недовольно мяукающий. Натолкнувшись на меня, он приосанился и, задравши хвост, гордо прошествовал к печи, на которую, впрочем, запрыгнул еле-еле, натужно скребанув когтями по известке. Заняв ключевую позицию, уставился на нас с важно-презрительным видом генеральской жены, случайно увидевшей километровую очередь за сосисками.
Наконец вылез и лешайр, пыльный, но очень довольный собой. В кулаке он сжимал небольшой зелёный клубок то ли ниток, то ли какой-то непомерно длинной травы.
- Вот. Правда, остатки. Запамятовал, извините старика.
- Ух ты-ы!.. Дедушка, это ж путеводная трава! - глаза Юнэйси стали уж совсем невообразимой формы и размера. - А поговаривали, что она давно нигде не растёт. Врали, значит, чурки дубовые!
- Почему врали? И точно, не растёт. Считай, что у меня просто закатилась, - отряхиваясь, проговорил он.
- И сколько у тебя всякого разного закатилось, а, деда? - недоверчиво прищурилась дриада.
- Много будешь знать - корни посохнут, и листва опадёт! Придётся тебя окучивать да окапывать - была забота! Я уж лучше помолчу, а то от работы не только корни сохнут, то есть кони дохнут… А ты, Василий, смотри сюда. Сказки читал? Вот и молодец. Если потерялся али заблудился где - кинь клубок о землю, притопни, прихлопни, он и покатится, а ты за ним следом ступай. Правда, куда выведет - это наверняка сказать нельзя, но то, что выведет - точно! Получай.
Я попытался преисполниться важностью и торжественностью момента - не получилось. Мысленно плюнул и обыденно засунул клубок в свободный карман: - Спасибо!
На печи насмешливо фыркнул кот. Лешайр, погрозив ему кулаком, сказал:
- Не твоё дело, Васька. Знай - молоко лакай.
- Тоже Василий? Тёзка?