На нас глянули умеренно заинтересованно, молча подвинулись, давая место у костра, и тут же вручили специнвентарь в виде гранёного стакана и хрусткого мокрого огурца.
- Вася, - честно признался я.
- Не рыбнадзор - и ладно, - добродушно отозвался сосед слева, толстый, щекастый парень примерно моего возраста, и пояснил: - Разговор до второй не начинают.
Выпили. Дружно закусили. Повторили.
Гитарист перестал мучить народ настройкой и бойко ударил по струнам. Для распевки затянули привычную «милую мою», не забывая при этом чокаться и отхлебывать из стаканов.
Из палатки, восприняв песню как призыв к трапезе, вылезла растрепанная, раскрасневшаяся деваха, расстегнутая до пупка и продолжавшая хихикать. Подошла к костру, успев на ходу запахнуться и живописно подобрать волосы. Заметив меня, плотоядно оглядела с ног до головы, улыбнулась ещё шире и, обойдя вокруг, решительно втиснулась рядом со мной справа, без раздумий принимая полный стакан. Чуть с опозданием из той же палатки выбрался такой же как все небритый мужчина средних лет, настороженно блеснувший на меня очками и лысиной - я ему явно не нравился. Подойдя, выжидательно присел с другой стороны костра, стакан не взял, а закурил самокрутку, осторожно затягиваясь и по-хозяйски косясь на развеселившуюся девушку.
- Илона, - многозначительно сообщила мне та, одним махом выпивая водку и закусывая брызнувшим огурцом. Глядя мне в глаза, медленно слизнула текущий по руке рассол, игнорируя неослабевающее наблюдение своего кавалера.
- Илонка, не пугай гостя! - пожурил её мой сосед слева и добавил, понижая голос: - Она у нас проказница. Ух! Не обращай внимания.
Девушка несогласно захихикала, правда, уже не глядя на меня, но при этом не забывая плотно прижиматься бедром и коленкой. Как я понял, серьёзно здесь к ней относился только очкарик напротив, уже докуривший и теперь пьющий, но еще не поющий.
Компания оказалась давняя, закадычная: в леса и поля они ездили ни много ни мало - лет десять, балуясь рыбалкой да охотой, причём в очень широких рамках. Места здесь были сплошь глухие, лесник свой, знакомый, купленый. Хоть рыбу, хоть зверя бей, хоть кого хочется, хоть с песнями по поляне прыгай - никто и слова не скажет, потому как и нет никого на многие километры вокруг. Вот чему так удивились мои новые знакомые: действительно, как с неба свалился! Впрочем, меня так по-настоящему и не допросили, приняв на веру неубедительную историю про дикий отдых на дикой природе. Теперь толстяк слева, назвавшийся Федором, сидел со мной в обнимку, благодушно пьяный, распевающий про белогвардейского офицера, мечтающего о встрече с ненаглядной прелестницей почему-то обязательно в колючем стоге сена. Между песнями бурно и говорливо обсуждались погода и водка, удачный лов и спущенное колесо, деньги, политика, футбол, микс-файт и мототриал, постепенно съехали на женщин и собак, анекдоты приобрели пикантную остроту и длинную бороду. Ко мне привыкли и перестали замечать.
Илона, всё чаще смеявшаяся невпопад, так и не дождавшаяся ухаживаний с моей стороны, под конец свалилась с бревна, мелькнув гладкими ногами, и разразилась очередным приступом истерического смеха. Её подняли и на руках унесли в палатку. Она для вида побрыкалась, но была явно довольна оказанным вниманием.
Я почти не пил, скорее делал вид - сидел и курил, одну за другой: свои давно кончились, но меня тут же щедро одарили пачкой Кента. Однако настроение так и не исправилось, хоть я очень старался, поддерживая беседу и даже пробубнив пару знакомых песен. Зачем-то спросил у соседа про недавний пожар. Пожар? Какой, мол, пожар – удивился тот. А, пепелище… Так это уж лет пять прошло с тех пор, зарастать начало помаленьку. Отчего случилось? Да оттого: хипаны мимо топали, костёр плохо затушили - пъсать надо было гуще да прицельнее, вот и не загорелось бы. Я слушал и не слышал. Смысл сказанного доходил до меня частями, рвано обособленно, путаясь в лабиринтах измученного разума. Я потрясённо огляделся вокруг. Значит, не было ничего и никого? Ни лешайра, ни дофреста, ни избушки с котом? Пять лет я где-то плутал да пропадал в беспамятстве? Пока не пропал окончательно... Вот так, наверное, и сходят с ума. Привет, ку-ку, с кем не бывает. Как тебя зовут, дорогая моя подруга - шизофрения или белая горячка? А, впрочем, неважно. Какой с меня спрос, а с тебя ответ. Так, маньячу помаленьку, безобидно депрессивный… Что ж теперь блюсти чистоту линии? Наливай, Фёдор! И поскакали, братишка, в рай!