Он нравился ей. Действительно, нравился. Это был единственный человек, ее ровесник, с которым она нашла общий язык. С ним ей было легко, она чувствовала себя беззаботно. Как дома, в Сосновке, когда все еще было хорошо. Она стала замечать за собой, что иногда улыбается. Просто так, без причины, просто потому, что слушает его быструю, сбивчивую, непонятную речь, из которой порой могла разобрать лишь пару слов. Но ей было радостно его слушать, не перебивая, и следить за его жестами и мимикой. Они почти не играли вместе, обычно ходили туда-сюда вдоль домов, по детской площадке и по аллеям около дома. Миколка обычно шел вперед лицом к Даше, что-то ей рассказывая на ломаном русском со смесью чешских слов и отчаянно жестикулируя. Его отец был чех, а мама - русская, дочь их соседки Нины Викторовны. Родители привезли внука на лето к бабушке, пока отдыхали за границей, и в конце августа приехали за сыном с намерением увезти его назад в Прагу.
Даша с тяжелым сердцем отпускала домой своего единственного друга, с тоской глядя на отдалявшуюся от нее машину. Предчувствовала, наверное, что в школе друзей у нее не будет.
Затем наступила золотая осень, вскоре сменившаяся холодными ветрами, понурыми дождями и раздражающей слякотью. А потом пришла и первая зима ее новой жизни. Рядом с Олегом и Тамарой Ивановной. С теми людьми, которые незаметно стали ей близки, которые решительно, но незримо вошли в ее жизнь.
Первый Новый год в кругу людей, которым небезразлична ты и то, что с тобой происходит.
В гостиной поставили большую ёлку, которую Олег с Дашей ездили выбирать в Подмосковье. Наряжали ее все вместе, втроем, вытаскивая новогодние игрушки из больших коробок, спрятанных по шкафам. Никогда еще они так не веселились, восторженные наступающим праздником. Олег подсаживал девочку на плечи, и она, улыбаясь, надевала на верхушку ели белую звездочку, вешала на ветки игрушки и фонарики.
В тот день девочка чувствовала себя обычным ребенком, с нормальными детскими проблемами и заботами. Она радовалась тому, что, даже если это и не навсегда и больше никогда не повторится, у нее все равно останутся такие замечательные воспоминания. Их у нее никто не отнимет.
А двадцать седьмого декабря, за два дня до новогоднего утренника в школе, мирное течение жизни в их доме было потревожено приездом еще одного домочадца, о котором никто никогда не забывал.
Антон приехал неожиданно, без предупреждения. Они не ждали его на эти праздники. Накануне он звонил и сообщил, что приехать не сможет. Олег грустно улыбнулся тогда, сказав, что, конечно, учеба важнее, и пусть сын приезжает, как только сможет, что его всегда ждут и любят. И что ему очень жаль, что сын пропустит этот Новый год в кругу семьи.
И в тот вечер, когда раздался звонок в дверь, никто из троих домочадцев, находившихся в гостиной, не мог представить, кто стоит на пороге, переминаясь с ноги на ногу и покусывая губы от нетерпения.
Олег приподнялся с кресла, в котором читал книгу, и, бросив быстрый взгляд на Тамару Ивановну, занимавшуюся платьем Даши к утреннику, тихо проговорил:
- Сидите, я открою.
- Нет, нет, - торопливо возразила женщина и, отложив шитье в сторону, сказала, поднимаясь: - Я сама. Тем более, мне нужно нитки взять, эти никуда не годятся, - и пошла открывать дверь.
Олег посмотрел на Дашу, которая, покачивая ножками, сидела в кресле и смотрела на свою обновку.
- Ну, что, - проговорил Олег с улыбкой, - тебе нравится платье?
Даша смущенно потупилась и кивнула. Щечки ее заалели, а глазки засверкали. Первый ее утренник!
- И кем же ты будешь? - поинтересовался мужчина, подперев подбородок рукой. - Что вы с Тамарой Ивановной придумали?
- Ангелом, - тихо проговорила девочка, смущенно опуская голову. - Тамара Ивановна мне еще крылья купила. Чтобы по-настоящему, - добавила она, искрящимися глазками посмотрев на Олега.
Мужчина улыбнулся ей и тут же настороженно посмотрел на дверь. Что-то не слышно домработницу...
- Тамара Ивановна?.. - окликнул он ее, но в ответ получил лишь громкие вздохи и причитания.
Сердце ускорило бег, превратившись в загнанную птичку, рвущуюся на свободу, пульс участился.
Мужчина вздохнул и невидящим взглядом уставился на дверь.
- Тамара Ивановна?.. - с придыханием спросил он, привстав с кресла. - Кто там?..
Он не хотел верить, он боялся. Того, что вот подумает об этом, и его надежды не оправдаются.
Ведь и не должен он быть здесь. Он далеко. В Англии. Не мог он приехать.
Но почему, почему так неистово стучит сердце?.. Словно чувствует, словно ощущает...
- Тамара Ивановна?.. - едва слышно бормочет Олег, откладывая книгу в сторону и двинувшись вперед.
- Антоша!.. - послышался ее изумленно-восхищенный голос. - Антоша! Приехал!.. Приехал, наконец!..
Олег застыл, а потом на негнущихся ногах двинулся дальше. Не может быть, не может этого быть...
- Ну, Тамара Ивановна! - послышался радостный голос молодого человека. - Конечно же, приехал, о чем вы говорите!? Новый год! Как я могу пропустить этот праздник?..
Даша замерла, удивленно вскинув бровки и приоткрыв ротик от изумления, с детским недоверием глядя на то, как дядя Олег нерешительно двигается в сторону двери.
А потом этот голос... И она все осознала.
Не прошло и мгновения, как мужчина бросился в прихожую, оставляя ничего не понимающую девочку, широко раскрытыми глазами зачарованно смотреть себе в спину.
Олег выскочил в прихожую и застыл, прислонившись к дверному косяку. Увидев, но не веря. Все еще не веря... И в горле непривычно першит, комок из эмоций застыл в груди, и сердце грохочет в ушах...
- Антон, - выдохнул он, едва дыша. - Антон!..
Молодой человек отступил от экономки и посмотрел на отца, глаза в глаза.
- Привет, пап, - пробормотал парень, смущенно потупившись. - Не ждали?.. - улыбнулся он.
И Олег, не веря своему счастья, кинулся к сыну, обнимая его и прижимая к себе.
- Сынок, мой сын приехал... - бормотал он, повиснув на его шее. - Приехал!.. Приехал все-таки!..
Антон обнял отца в ответ, крепко сжав его плечи и зажмурившись.
- Ну, пап, - проговорил он ему в волосы, - чего ты?.. Ну!.. Я же не на вечность туда уезжал. На время...
- А мне показалось, что вечность и прошла, - пробормотал тот, стискивая сына, как драгоценность, тяжело дыша и что-то бормоча себе под нос. - Как же я скучал по тебе, сын. Как же я скучал!..
Антон зажмурился сильнее, чувствуя, что в переносице предательски защипало. В груди задрожало сердце, а на языке... соленая влага вместо слов. И все же он порывисто прижимает отца к себе и, почти пряча лицо у того на плече, стискивает зубы.
- Я тоже, пап, - сказал он тихо, с дрожью в голосе, - я тоже.
Всего четыре месяца. Но они, действительно, казались вечностью. И для него тоже.
Он распахнул глаза и, приоткрыв рот, глубоко вздохнул, втягивая в себя воздух.
Дома. Он, наконец, дома! С отцом, с Тамарой Ивановной, которая стоит в шаге от них и плачет.
И вдруг взгляд его невольно упал на маленькую фигурку, застывшую в дверях.
Прижавшись к дверному косяку, щупленькая девочка, смущенно потупив взгляд и непонимающе вскинув вверх темные бровки, смотрела на развернувшуюся перед ней картину встречи отца и сына. Ноги скрещены, руки заломлены за спиной, губки поджаты, а глаза... Черные глаза светятся, - тем чувством, которое так хорошо было известно Антону. Чувством, которое он пытался в себе искоренить, приводя сотни доводов и аргументов, но так и не сделал этого. Ее глазки светились ревностью...
Антон нахмурился, губы его сжались, глаза сощурились.