Он впервые посмотрел на нее так внимательно, так пристально, изучая и выделяя детали.
И, казалось бы, чепуха, глупость... Безумие какое-то!.. Но именно этот образ он помнил долгое время, воскрешая его в обрывках памяти калейдоскопическими картинками снова и снова. Вплоть до новой с ней встречи.
14 глава
2001 год
Лето пролетело незаметно, наступила золотая осень, принося за собой и новый учебный год.
Первое сентября Даша с Лесей провели в кафе, место в котором заказал для девочек отец последней. Поглаживая дочь по пепельным волосам, Юрий Павлович Ростовцев улыбался, глаза его блестели.
- Ну, что, крошка? - щелкнув дочь по носу, проговорил мужчина. - Опять на учебу?
Широко улыбаясь, светловолосая девчушка покачала головой.
- Еще только завтра, - заявила она. - А можно, Даша сегодня у нас переночует? - спросила она, невинно заглядывая отцу в глаза. - Дядя Олег ей разрешил!
- Ну, хорошо, - усмехнувшись, проговорил Юрий Павлович, - раз уж дядя Олег разрешил...
Леся восторженно взвизгнула и, приподнявшись на стуле, повисла на шее отца. Смачно поцеловала его в щеку и обняла Дашу за плечи.
- Я же тебе говорила, - гордо вздернув подбородок, заявила она с улыбкой, - что у меня самый лучший в мире папа!
Даша кивнула, не проронив не слова, и заметила, как расцвел улыбкой при этих словах Лесин отец.
За всё то время, что общалась с ним, девочка очень редко видела его улыбающимся. И всегда его улыбка относилась к Лесе, его радости, его гордости, его самой большой любви в этом мире.
Даша научилась видеть это в людях. Равно как ненависть, она чувствовала любовь, неиспорченную, чистую, искреннюю. И она видела, что Лесин папа отчаянно любит свою дочку. Даша поняла это уже в тот миг, когда впервые увидела Юрия Павловича. Это произошло в мае прошлого года, когда девочки только познакомились. И тогда, впервые увидев этого мрачного на вид, жесткого, волевого мужчину в дорогом черном костюме, в его глазах Даша читала любовь, отцовскую привязанность, заботу, готовность защищать и ласкать свою девочку всегда и везде. Он почти боготворил свою дочь.
Что же Дашу в нем поражало даже спустя год, так это то, что он не стеснялся своих чувств к ней. Будучи жестким, бескомпромиссным бизнесменом, он не переставал быть так же любящим отцом и наставником.
Он с радостью принял дружбу своей дочери с Дашей. И хотя дядя Олег тоже был очень рад тому, что у Дашеньки появились друзья, радость Юрия Павловича была несколько иной. Но оба воспитателя своих чад сошлись на том, что эта дружба была даром небес для обеих девочек. Как никогда в тот момент, им нужна была поддержка. Не та, которую мог предоставить мужчина, не его защита и готовность прийти на помощь, а именно поддержка ровесницы, подруги, той, которой не чужды будут проблемы другой.
И Даша с Лесей нашли то, что искали, друг в друге. С тех пор, как познакомились и стали общаться, они почти не расставались. Всё свободное время проводили вместе, играли, делали уроки, гуляли по городу. И уже странным казался тот факт, что когда-то они не были даже знакомы.
Осень пролетела так же быстро, как и лето. Пронеслось бабье лето, никто не успел и глазом моргнуть, на его смену пришли серые туманы, холодные дожди и пронизывающие порывы осеннего ветра.
Зима подкралась незаметно, и вместе с декабрьскими холодами в жизнь Даши ворвались изменения.
Еще в конце ноября, когда Олег звонил сыну в Лондон, тот сообщил, что не сможет прилететь в Москву на зимние праздники. Сама Даша в глубине души была рада этому известию, потому что не принимала Антона, как своего человека, он для нее навсегда остался тем Антоном, который одарил ее градом нелюбви, презрения и скрытой ненависти в первые дни ее появления в доме Олега. Но она видела, как переживает из-за этого дядя Олег. Он был расстроен, и хотя пытался держаться стойко и даже улыбался, не было в нем огня, того былого огня, который девочка видела в нем раньше.
Он слонялся по квартире грустный и погруженный в свои мысли, часто закрывался в кабине со старыми фотоальбомами в руках и часами сидел, перелистывая пожелтевшие страницы. Даша заглядывала к нему, кралась тайком и подсматривала сквозь приоткрытую дверь, иногда приносила чай с лимоном, который заваривала сама, и не для того вовсе, что считала, будто ему это необходимо, а чтобы проверить, как он себя чувствует. Дядя Олег улыбался, манил ее к себе, усаживал малышку на колени и показывал ей старые фотографии, делился с ней историями своего детства, юности и молодости. Ей всегда нравилось слушать эти истории, они заинтересовывали ее, вызывая любопытство и возбуждая нежность к человеку, который сделал ее частью своей жизни. Она, приоткрыв рот, смотрела в его горящие глаза, и ей хотелось не просто улыбаться, ей хотелось смеяться.
Но когда фотографии исследователя и геолога, профессора университета Олега Витальевича Вересова сменялись фотографиями мужа и отца, Даша понимала, как же сильно ему не хватает тех, кого он любил, и кого потерял. Жену с ним разлучила смерть, она умерла от двусторонней пневмонии. А сына с ним развел случай.
И, к сожалению, Даша понимала, что у этого случая было имя. Ее имя. И девочке становилось грустно.
Она хотела поддержать Олега, сказать, что она никогда его не покинет и не уйдет, если только он ее не прогонит сам, но не решалась этого сделать. В такие моменты она замыкалась в себе, соскальзывала с колен дяди Олега и под предлогом, что ей нужно делать уроки, закрывалась в своей комнате, забиралась под стол и, прижавшись к его стенке, закрыв глаза, неслышно плакала. В эти минуты она вспоминала Юрку и отца. Всегда только светлые моменты, такие редкие, но оттого, такие ценные для нее. И переживала из-за того, что их нет рядом, ведь она так хотела, чтобы хоть кто-то близкий и родной был сейчас с ней рядом.
Интуитивно она чувствовала, что дядя Олег, как бы не показывал он ей свою любовь, никогда не будет любить ее полно и всецело. Часть любви, бо?льшая ее часть, всегда будет предназначена Антону.
Даша не ревновала, она понимала, что не имеет на это права; Антон его сын, его плоть и кровь, так же сильно ее с братом любил и их отец тоже. Она только хотела быть Олегу полезной, нужной, скрасить своим присутствием боль его потери. Потому что ощущала, что второго любимого человека он потерял по ее вине. И хотя Олег никогда ни словом, ни делом не дал ей повода усомниться в себе, не смел намекнуть, что в чем-то корит ее, девочка ощущала в себе потребность всегда и во всем быть ему поддержкой.
Для того чтобы искупить свою вину перед ним, она была готова пойти на что угодно. И когда в декабре, уже в конце учебного года, Олег вдруг объявил, что они летят в Лондон к Антону, она не смела отказать. Девочка не позволила себе ни слова возражения, ни единой грустной эмоции, недовольства лица или глаз. Молча кивнула, собрала свои вещи в небольшую сумку, попрощалась с Лесей и смиренно взошла на борт самолета, держась за руку дяди Олега.
Она впервые была за границей, но не нашла в европейской столице ничего примечательного. Город, как город. Как Москва, как Калининград, лишь достопримечательности другие, и люди говорят на ином языке.
Антон встретил их в аэропорту, и, когда отец и сын обнялись, горячо сжимая друг друга в объятьях, Даша ничуть не усомнилась в правильности своего молчания в день их отлета из Москвы.
Антон был рад приезду отца, а к Даше отнесся с теми же холодностью и отчуждением, что и раньше. Девочка не ждала от него иного отношения, поэтому разочарования в душе его равнодушие не вызвало.
Но за те пару дней, что они были в Лондоне, Даша успела понять две вещи. Антону здесь не нравилось, как не нравилось здесь и ей. Только она свою неприязнь не скрывала, а молодой человек, прячась за маской равнодушия и спокойствия, делал вид, что его всё устраивает, широко улыбаясь знакомым, за приторными, фальшивыми улыбками скрывая брезгливость. Она искренне не понимала, неужели окружающие не видят того, что видит она? Эта насмешка, скрытая в уголках губ, скука, сквозящая в словах, равнодушие, блестевшее в глазах... Разве их можно не заметить!? Не замечали.