Миссис А. обернулась:
— Болезнь Тея-Сакса, обычно она никак не проявляется, пока ребенку не исполнится шесть месяцев; но у Зака однажды ночью начались проблемы с дыханием, и его отвезли в больницу. Тогда все и обнаружилось.
Миссис Грант нервно сглотнула.
— Что… что это за болезнь? — спросила она. — То есть как она проявляется?
Достав из сумки ручку и блокнот, миссис А. написала адрес сайта, который дал ей мистер Пирс.
— Здесь вы подробно обо всем узнаете, — сказала она, отрывая страничку и передавая ее. — Эта болезнь чаще всего встречается у евреев и в некоторых группах аманитов, так же как… — Она остановилась, заметив, как внезапно побледнело лицо миссис Грант.
Сделав шаг вперед, словно желая защитить жену, Грант заявил:
— Спасибо за визит, миссис…
— Адани.
Он кивнул.
— Я так понимаю, Николь все еще живет по тому же адресу в Бристоле?
— Да, — подтвердила миссис А. и, совершенно не понимая, что именно произошло в последние несколько минут, последовала за ним к двери.
Как только Грант вернулся в гостиную, Адель закричала:
— Я всегда говорила, что нужно ей сказать!
Его лицо вытянулось от удивления.
— Но, Адель, ведь именно ты не хотела, чтобы она знала.
Она обхватила руками голову, отчаянно пытаясь совладать с новым ужасом, угрожающе нависшим над ними.
— Бедный ребенок! — простонала она. — О боже, подумать только, мы ведь могли… — Она замолчала, не в силах продолжать.
— Могли — что? — переспросил он.
— Ты прекрасно понял, о чем я! — взвилась Адель. — Мы ответственны за…
— Да откуда, откуда нам было знать, что произойдет нечто подобное? — сердито перебил он ее. — Я даже не слышал об этой болезни до сегодняшнего дня. А ты?
Она покачала головой.
— И что же нам делать? — беспомощно спросила она, а сердце ее сжималось от отчаяния.
Он молча смотрел на нее, и его глаза темнели от внутренней муки, которую он не мог облечь в слова.
— Я не знаю, — хрипло ответил он. — Правда, не знаю.
— Похоже, в последнее время им пришлось столкнуться с трудностями, — говорила миссис А. по телефону Спенсу, возвращаясь к своей машине. — Они продали дом и живут в квартире друга.
— И они утверждают, что сообщили дочери о переезде. Когда именно? — сердито спросил он.
— Они говорят, что отправили ей письмо по электронной почте, как раз перед Рождеством.
— Но они… О боже, это, должно быть, то самое, которое она удалила.
— Понятно. Она когда-либо говорила тебе, что ездила к ним в гости примерно в то же время?
Похоже, вопрос удивил и сбил его с толку, потому что он переспросил:
— Нет, а что? Она ездила к ним?
— Похоже, что так, но они снова не сошлись во взглядах, и, по-видимому, по этой причине Никки удалила их письмо.
— Но почему она не сказала мне, что ездила к ним? — пробормотал он.
Решив, что не ей давать ему правдивый и полный ответ, миссис А. предположила:
— Вероятно, потому, что не хотела волновать тебя.
— Но это же…
— Возвращаюсь к цели моего посещения, — прервала его миссис А. — Так вот, они очень расстроились, узнав о болезни Зака.
— Ну, по крайней мере, это показывает, что им не чуждо все человеческое. И что они собираются делать?
Миссис А. задумчиво ответила:
— Я не могу быть уверена, но думаю… Ну, возможно, они далеко не все мне рассказали.
Спенс, помолчав, переспросил:
— Что вы имеете в виду?
— По-моему, миссис Грант очень расстроилась, когда я упомянула основных носителей гена.
Спенс снова затих.
— Вы намекаете на то, что она может быть еврейкой или аманиткой? — неуверенно спросил он. — Или французской канадкой?
— Честно говоря, я не знаю, что и думать, — призналась она.
— В общем-то, нельзя забывать, о ком идет речь, — заметил Спенс. — Мистер Грант — банкир или, по крайней мере, специалист по финансовым инвестициям. Почти все в этом бизнесе — евреи, и, возможно, он тоже, просто скрывает свое происхождение.
— Но зачем ему это?
— Бог его знает; все, что мне известно, это то, что у моего сына неизлечимая болезнь из-за чертова гена, который он унаследовал, и если один из них знал, что они могут быть носителями, то, промолчав, они фактически приговорили его к смерти.
Понимая гнев Спенса, миссис А. не стала напоминать ему об ответственности его собственных родителей, потому что сейчас это было ни к чему; да и спрашивать ему было уже не с кого. Сейчас он просто искал кого-то, кого можно было бы обвинить, и это тоже было понятно, ведь ему приходилось терпеть такую боль.