— Крис, у меня голова совсем о другом болит, — напомнила ей Никки.
— Это вовсе не означает, что ты не знала, так почему не сказала мне? Как моя ближайшая подруга, ты должна была поступить по совести…
— Кристин, я ничего не знала, — перебила ее Никки. — Ладно, у меня были подозрения, но кто я такая, чтобы высказывать их тебе?
— Как ты можешь так рассуждать, когда ты обязана говорить мне правду и поддерживать меня во всем? Если бы я знала, что происходит, то, возможно, была бы в состоянии остановить это.
— Крис, сексуальную ориентацию Дэвида ты вряд ли смогла бы «остановить».
— Какая еще ориентация? Мне лучше знать, я достаточно с ним встречалась, и если бы ты была мне хоть чуточку подругой, ты бы уже звонила Дэнни, чтобы сказать ему: «Отвали!»
Рассердившись, Никки возразила:
— Кристин, ты должна просто пережить это. Ваши отношения с Дэвидом все равно никогда не были особенно близкими, по крайней мере, в моем понимании, и я думаю, не стоит так заводится из-за…
— Вы только послушайте ее! — возмущенно вскричала Кристин. — Она думает, что знает все на свете. Так вот, заруби себе на носу: мы с Дэвидом были ничуть не менее близки, чем вы со Спенсом, и если бы Дэнни не влез…
— Дэнни и Дэвид были друзьями еще до того, как мы познакомились с тобой, — напомнила ей Никки. — А теперь извини, мне пора. Зак в любую минуту может захотеть есть…
— Я понимаю, тебе абсолютно все равно, что я там чувствую, но только вспомни: я — та подруга, которая поддерживала тебя всю прошлую неделю, и если ты не можешь сделать того же для меня… ну, в общем, по крайней мере, я теперь знаю цену нашим отношениям.
— О Крис, не начинай! — простонала Никки. — Я действительно ценю все, что ты для меня сделала, но, что бы я ни сказала, Дэвид все равно не передумает.
— Откуда ты можешь это знать, если даже не пробовала?
— Я просто знаю. Ну, хорошо, если хочешь обсудить это подробнее, давай, я слушаю.
— Ты точно уверена? — спросила Кристин уже более кротким тоном. — То есть, если у тебя нет времени…
— Повтори мне еще раз, что тебе сказал Дэвид, когда вы с ним виделись.
И когда Кристин вернулась к самому началу, добавляя даже больше деталей, чем в течение последних трех телефонных звонков, Никки устало примостилась в углу дивана, чтобы выслушать ее, как и подобает хорошей подруге.
За время пока Кристин изливала душу, Никки удалось накормить Зака, сменить ему подгузник и даже уложить спать. Когда подруги закончили разговор, Зак заснул почти немедленно. К этому моменту она сама так устала, что решила перенести уборку на завтра, и тоже легла спать.
Она свернулась калачиком под пуховым одеялом и выключила свет, но снова ощутила, как знакомый страх происходящего начинает наступать на нее из темноты, словно физическая сила, намеревающаяся ее задушить. Эта неизвестная сила всегда находилась рядом, притаившись, словно хищник, и крала ее радость, сон, способность мыслить логически, даже удары ее собственного сердца. Никки была настроена отбить ее поползновения, постоянно напоминая себе, что здоровье Зака еще даже не начало ухудшаться и что она должна дорожить каждым днем, проведенным с ним, и прекратить пугать себя до полусмерти мыслями о будущем, — но сделать это было нелегко.
Несмотря на ужасную усталость, ей удалось укротить демонов и заснуть только за полночь, но в два она снова проснулась из-за криков Зака, таких же сильных, как и в предыдущую ночь. Она понятия не имела, отчего он кричал: от гнева, боли или голода. Грудь он брать отказывался, и при этом успокоить его можно было не больше чем на час.
К утру она была совершенно разбита и находилась в полном отчаянии из-за беспомощности и беспокойства. Он все еще капризничал, но, по крайней мере, немного поел, и она решила пока не звонить миссис А. Все младенцы иногда кричат по причинам, которых никто не может определить, напомнила себе Никки, и другие матери как-то справляются, а значит, и она выстоит. Однако у большинства матерей не было ребенка, страдающего неизлечимой болезнью, и даже если симптомы, по мнению врачей, еще не должны начинать проявляться, откуда ей знать, не с ними ли связано его нынешнее состояние?
Наконец, после бесплодных попыток успокоить его в течение всего утра, она позвонила миссис А., чтобы спросить ее, что происходит.
— Не волнуйся, — ответила миссис А., — день у меня сегодня весь расписан, но я приеду при первой же возможности.
К тому времени, когда она приехала, Никки была готова лезть на стену от беспокойства и усталости.
— Он никак не утихает, — заплакала она, вручая орущий сверток миссис А. — Я не знаю, что с ним случилось. Он никогда раньше не вел себя так.