— Хорошо. Дэвид сейчас заново устанавливает свет, а я решил позвонить тебе. Все, спи. Позвони, когда проснешься.
Не в состоянии даже попрощаться, она уронила телефон на пол и только снова укуталась в одеяло, как кто-то постучал в дверь. Где-то далеко, в самых дальних закоулках ее памяти зашевелилось воспоминание, что миссис А. обещала зайти попозже: значит, ей надо открыть дверь, иначе миссис А. будет волноваться. С трудом встав на ноги, она потерла руками лицо, чтобы привести себя в чувство, и, молча произнеся благодарственную молитву за то, что Зак все еще крепко спал, пошла к двери, чтобы впустить миссис А. в дом.
— Нам действительно нужно дать вам ключ, — открывая дверь, сказала она, зевая. — Спенс должен был заказать дубликат… — Она замолчала, внезапно смутившись и растерявшись, как только увидела, кто стоит на пороге.
У нее закружилась голова.
Это сон?
— Мама… Папа… — пробормотала она. Они выглядели здесь настолько не к месту, что Никки никак не могла поверить в то, что это и правда ее родители.
— Можно войти? — спросил отец.
Сердце у нее сжалось. Он выглядел… другим. Постаревшим и как-то странно съежившимся. Затем Никки вспомнила, как еще во время прошлой встречи заметила, что он похудел.
— Мы узнали… — начала мать. — Мы приехали, потому что…
Никки перевела на нее взгляд. Сомнения были так не свойственны стилю ее матери! Ее лицо было бледным, и в его выражении было что-то такое, что заставило Никки ощутить неловкость. Где же то облегчение, которое она должна бы испытать оттого, что они наконец приехали? Возможно, для этого чувства уже было слишком поздно. Они слишком долго собирались.
Никки отошла в сторону, пропуская их в дом, а затем, вспомнив, какой там ужасный бардак, с трудом сдержалась, чтобы не попросить их подождать немного за дверью. Они могут воспринять хаос как доказательство того, что она не справляется с ситуацией. Они наверняка предположат, что она расклеилась, скатывается в депрессию, корит себя на чем свет стоит за ошибку, которую допустила, решив сохранить ребенка. Именно это и предсказывала ее мать, и, как только она войдет в гостиную, непременно объявит о своей правоте. Возможно, даже заявит: «Ну, что я тебе говорила?»
И тут сердце Никки ухнуло куда-то вниз: она вспомнила ужасную, невероятную действительность того, что происходит с Заком. По сравнению с этим ничто иное не имело никакого значения.
Никки смотрела, как мать обводит взглядом гостиную, словно впитывая в себя обстановку, и взмолилась, чтобы та не стала ее судить. Ну почему ей нужно было приехать именно сегодня, в тот единственный день, когда Никки чувствовала себя совершенно разбитой и измученной? Она не могла понять, что творится у нее в душе. Все происходило совсем не так, как она себе представляла.
Она напряглась, когда Адель подошла к кроватке, в которой спал Зак. Она не видела ее лица, заметила только, как мать прижала руку к горлу и издала приглушенный крик… Чего? Радости? Гордости? Стыда за то, что не хотела его рождения? Ужас от того, что его ожидало? О чем она думала?
Никки смотрела, как отец подошел к матери и заглянул через ее плечо. Создалось впечатление, что он хотел увидеть внука, но боялся подойти слишком близко. Любой другой новоиспеченный дедушка взял бы ребенка на руки и почувствовал, как его постепенно переполняет гордость. Почему он не может так поступить?
— Может, хотите чаю? — услышала она свой собственный голос. Она любила их и была рада, что они приехали, хотя и понимала, что они ничего не сумеют исправить, как они всегда могли исправить все остальное. Этой ситуацией отец управлять не мог.
Никки не знала, известно ли им что-нибудь о болезни Тея-Сакса. Теперь они все стали жертвами этого мутировавшего гена. И это было тем, что связывало их — ее, Спенса, его родителей, ее родителей; они все, должно быть, носители, по крайней мере, один из ее родителей и один из родителей Спенса.
Она спросила себя, кто — мать или отец?
Отец казался больным.
— У тебя усталый вид, — заметила мать. В ее тоне не было и следа самодовольства, только забота, и внезапно Никки захотелось заплакать.
— Присутствие маленького ребенка утомляет, — ответила Никки, пытаясь говорить иронично-беззаботно. Ей очень хотелось, чтобы они узнали, каким был Зак до того, как жестокая болезнь отняла их светлые мечты, поэтому она добавила: — Все так прекрасно начиналось, он спал большую часть ночи, хорошо кушал, но выяснилось, что он просто притворялся, чтобы вызвать у нас ложное чувство безопасности.
Ее мать улыбнулась.
— Да, они это умеют, — согласилась она, словно знала о младенцах все, хотя сама родила лишь одного.