— Конечно, — с жаром ответил он. — Я ни в коем случае не намерен это менять. Вообще-то, к тому времени мы уже должны будем начать упаковывать вещи для переезда, так что хорошо, что я буду поблизости, — он снова посмотрел на Зака так пристально, словно никак не мог насмотреться. — Жизнь станет потрясающей, как только мы все переедем в наш лондонский дом, — пробормотал он. — Только ты не должен нам мешать спать по ночам своими криками, — предупредил он сына.
— Давай я подержу его? — предложила Никки, чувствуя просто физическую потребность ощутить на руках тяжесть сына.
Спенс огорченно посмотрел на нее.
— Можно еще минутку? — грустно спросил он.
Растрогавшись оттого, что он тоже не хочет ни на минуту расставаться с младенцем, она подавила собственное желание и, подняв взгляд, увидела, как к одной из противоположных кроватей приблизились очередные посетители: охающие, ахающие, нагруженные подарками.
— Какие у тебя планы на вечер? — спросила она Спенса, который снова поцеловал Зака в лоб.
Он улыбнулся.
— Если мне не нужно будет возвращаться в Лондон, то мы, как и запланировали, будем праздновать день рождения ребенка, — напомнил он ей.
Она рассмеялась и закатила глаза.
— Дэнни остается?
— Да. Он вернется часов в шесть, чтобы повидаться с тобой, Крис и Дэвидом, так он сказал, а затем мы все встречаемся на «Фабрике» около восьми.
Она не сводила глаз с Зака. Жалела ли она, что не сможет участвовать в праздновании сегодня вечером? Быть среди друзей, блевать с перепоя и падать под стол? Нет, вовсе нет. Во-первых, она слишком устала, во-вторых, кормит грудью, и все, что она действительно хотела, это поближе познакомиться с сыном.
Ее сын.
Она теперь мать.
«Я — мать!»
Как же трудно это понять: самое волнующее и одновременно умиротворяющее чувство, которое она когда-либо испытывала в своей жизни.
— Он проснулся, — объявил Спенс, когда глаза Зака начали открываться. — Кажется, он смотрит на меня. Привет, мой мальчик. Как дела? — пробормотал он. — Ты хорошо поспал?
Крошечный ротик Зака сморщился и причмокнул. Затем он плотно зажмурил глазки и издал пронзительный вопль.
Спенс заволновался.
— Как ты считаешь, он хочет есть? — спросил он.
— Возможно, — ответила Никки. — Давай проверим?
Спенс так осторожно передал ей ребенка, словно тот был сделан из стекла.
Когда Никки приложила младенца к груди, в палату вошла медсестра и одобрительно кивнула, увидев, как Зак немедленно присосался к груди.
— Он умный мальчик, — заметила она. — Не все так быстро учатся кушать, как ты, — сообщила она Заку. Затем, проверив карточку Никки, добавила: — Три с половиной килограмма. Хороший вес. И первородный кал тоже хороший — липкий и зеленовато-черный, — объяснила она на понятном языке. — Он очень хорошо развивается. Вы знаете, что он, вероятно, немного потеряет в весе, прежде чем снова начнет набирать его?
Никки кивнула.
— Одна наша хорошая знакомая работает патронажной медсестрой. Она почти все мне объяснила.
— Превосходно. Вас завтра выписывают?
— Надеюсь, что так. Педиатр осмотрит нас часов в десять, и если все в порядке, мы сможем сразу же уехать.
Медсестра широко улыбнулась.
— Тогда оставлю вас до этого момента, — сказала она. — Позовите меня, если вам что-нибудь понадобится.
Когда она ушла, Спенс сказал:
— Я должен быть здесь, чтобы отвезти вас домой. Я еще не могу возвращаться в Лондон.
— Может, тебе и не придется это делать, — напомнила ему Никки.
— Я арендую автомобиль, — решил он.
— Мы можем взять такси.
— Да, наверное, так будет лучше.
— Или миссис А. могла бы… Что? — спросила она, когда он начал качать головой.
— Все могут собраться в доме, когда мы туда приедем, если им так хочется, но я думаю, что уезжать отсюда мы должны только втроем.
Улыбаясь, она подставила лицо для поцелуя.
— Но как мы сможем забрать домой все подарки? — уточнила она после того, как он нежно поцеловал ее в губы.
Он выглядел растерянным, но они тут же забыли об этом вопросе, поскольку Зак потерял грудь и начал громко выражать недовольство.
Приложив его к другой груди, Никки тихо заворковала с ним, а Спенс любовался ими, настолько очарованный удивительным зрелищем его подруги и сына, занятых тем, что было таким естественным и все же казалось таким волшебным, что его глаза снова наполнились слезами.
— Ты такой мягкосердечный, — поддразнила его Никки, когда заметила это.