— Как же ей, должно быть, тяжело, — вздохнула Никки, рассказав ему о том, что случилось, — видеть, как другие женщины рожают детей, не прикладывая к этому вообще никаких усилий, в то время как ее надежды родить исчезли вместе с мужем.
— И правда, трагично, — согласился он, — но это вовсе не означает, что она может ходить по району и вынимать младенцев из колясок, чтобы потискать их, не спрашивая на то разрешения.
— Я знаю, но когда думаю о ней… Она показалась мне такой одинокой и такой грустной. Наверное, у нее не много друзей…
— Ник, я понимаю, к чему ты клонишь, — перебил он ее, — но ты не можешь решить ее проблемы. Я уже не говорю о том, что ты недолго будешь здесь жить, так что подумай, как тяжело ей будет, если ты познакомишься с ней, а затем уедешь. Возможно, в результате она даже почувствует себя еще более обездоленной, чем сейчас.
Конечно, Спенс был прав, но, положив трубку, Никки все еще не могла перестать думать о Терри Уолкер и даже начала испытывать чувство вины за то, какой счастливой казалась ей собственная жизнь в сравнении с Терри. У нее был прекрасный ребенок, мужчина, обожавший их обоих, друзья, которые заменяли собой поддержку родителей, и будущее, которое выглядело настолько же светлым, насколько будущее Терри — безрадостным. Ей казалось несправедливым, что она получает столь много, в то время как другие вынуждены страдать, не будучи ни в чем виноватыми.
Забавно, подумала она спустя несколько дней после того случая, что она никогда раньше не замечала Терри в этом районе, но теперь, практически каждый раз, когда она подходила к Норд-стрит, она видела темно-синее пальто и тугой «хвостик» светлых волос, которые выходили из лавки мясника, или мелькали в витрине магазина «Риал олив компани», или снимали наличные в банкомате на углу Лаквелл-роуд. Она не появилась в спортивном зале в среду, но Никки заметила ее на следующий день на автобусной остановке возле аптеки. Хотя она улыбнулась, проходя мимо, Терри Уолкер, казалось, смотрела сквозь нее, очевидно, погрузившись в свои мысли. Если бы она ответила, Никки, возможно, спросила бы ее, не хочет ли она как-нибудь выпить с ней чашечку кофе, но Терри находилась в собственном мире, запершись в месте, наполненном такой печалью и одиночеством, которые Никки никогда не доводилось испытывать.
— Ник, послушай меня, ты должна прекратить пытаться спасти мир, — заявил ей Спенс, когда приехал домой на выходные. — Я знаю, ужасно, что у нее, похоже, совсем нет друзей, и жизнь действительно обошлась с ней довольно сурово, но ты ничего, совершенно ничего не можешь с этим поделать. Как я уже говорил, прежде всего, ей самой будет только хуже, если ты позволишь ей познакомиться с Заком, а затем заберешь его. Ей нужен собственный ребенок, а не тот, который принадлежит кому-то еще.
Не успела Никки на это что-то ответить, как вмешалась Кристин:
— Лично я не стала бы ей и на грош доверять. Стоит тебе только пустить ее в дом или в свою жизнь, и не успеешь оглянуться, как она сбежит с Заком, и мы никогда больше его не увидим, а ведь нам этого совершенно не хочется, не так ли? — сказала она Заку, которого держала так, чтобы он мог перебирать ножками у нее на коленях. — О нет, мы не хотим, потому что ты — самый лучший мальчик на всем белом свете, и мы никогда не допустим, чтобы с тобой случилось что-то плохое, о нет, ни за что!
Поскольку Кристин, фактически, озвучила худшие опасения Никки, она не пыталась оправдать себя или Терри; она просто повернулась к Дэнни, когда он сказал:
— Если уж речь зашла об этом, то я поддерживаю Кристин. То, что случилось с этой женщиной, действительно просто ужасно, но ты ее совсем не знаешь, Ник, а значит, не имеешь ни малейшего представления о том, насколько она нормальная или, наоборот, чокнутая.
— Ладно, ладно, я поняла ваше мнение, — примирительно сказала Никки, — и не стану спорить. Мне просто действительно очень жаль ее, вот и все. Как бы там ни было, его светлости пора обедать; так что если вы собрались идти на «Фабрику», то идите, а мы присоединимся к вам, когда он закончит трапезу.
— Я останусь с тобой, — сказал Спенс, забирая у Кристин сына.
Сомневаясь, что однажды ей наскучит смотреть на то, как Зак лежит на руках своего отца, Никки взяла его и восхищенно хихикнула, когда Спенс положил ее ноги на пуфик, который он купил специально для периодов кормления грудью. Зак был сегодня особенно хорош в своем темно-синем комбинезончике с красными кнопками в форме плюшевого медвежонка — одном из многочисленных подарков, которые Спенс привез домой за последние два воскресенья. Теперь же он пробудет с ними целых две недели!