— Я очень быстро делаю карьеру, не так ли? — самодовольно спросила она, повесив трубку. Затем, в приступе эйфории, добавила: — Держись, мир, скоро в твоем театре гастроли Кристин Лил!
Они все засмеялись и пожелали ей ни пуха ни пера, когда она поспешно собиралась, чтобы успеть на поезд, идущий в семь часов утра, но Никки знала (вчера вечером, оставшись с ней вдвоем, Кристин сама ей призналась), как она, на самом деле, сильно волнуется.
— Я знаю, что меня в последнее время почти не бывает дома, — жалуясь, сказала она, — но я ведь должна думать о своей карьере, верно?
— Конечно, — успокоила ее Никки, — и Дэвид это понимает.
Но это справедливое замечание, похоже, не очень убедило Кристин.
— Дэвид сильно отдалился от меня, — продолжала она. — Он даже не обнимает меня, когда мы ложимся спать.
— Я уверена, что все наладится, как только мы все переедем в Лондон, — утешительно сказала Никки, хотя и не была уверена, что так все и произойдет. Однако она не могла сообщить Кристин о своих подозрениях насчет поведения Дэвида: если он и правда изо всех сил пытается разобраться в своих сексуальных предпочтениях, она только навредит, высказывая предположения, которые могут оказаться неверными.
— Я уже просто обожаю этот дом, а ты? — выпалила Кристин. — Это был бы просто кошмар, если бы мы с Дэвидом расстались, потому что тогда я не смогла бы переехать туда… О, я даже думать об этом не хочу. То есть мы ведь команда, все мы…
— Что бы ни случилось, мы всегда будем командой, — мягко заверила ее Никки.
— О Господи, ты так говоришь, словно тебе известно что-то, чего не знаю я! — скорбно воскликнула Кристин. — Он тебе что-то сказал?
— Нет, ничего. Клянусь.
Теперь, вспоминая тот разговор, Никки испытала облегчение, оттого что Дэвид не доверился ей, поскольку в ней крепло убеждение: несмотря на внутреннюю борьбу, он собирался разорвать отношения с Кристин. Если он действительно бросит Кристин, несомненно, ей будет очень больно, и не только из-за комплекса оставленной женщины, но и из-за того, что это может повлиять на ее будущую карьеру с Дрейком и Спенсом. И Никки едва ли могла осуждать ее за эти переживания; звезда Спенса явно загоралась, а значит, любой человек, обладающий здравым смыслом, захочет делать карьеру вместе с ним, если это в принципе возможно.
Так или иначе, она не собиралась сейчас много думать над этим: пока Дэвид не решил, что именно ему делать, проблемы как таковой нет; а если он все же разорвет отношения… ну, в общем, Никки была уверена, что сделает все возможное, чтобы Кристин не оказалась на улице среди ночи.
— Только что звонил Дэнни, — сказал Спенс, когда она вернулась в спальню и обнаружила, что он все еще лежит на кровати с Заком, уже таким же голым, как и его отец. — Он пожелал нам удачи в регистратуре и предложил свое имя — на тот случай, если у нас возникнут проблемы с выбором второго имени для ребенка.
Никки засмеялась и поморщилась, взяв испачканный подгузник, который был лишь частично упакован в полиэтиленовый пакет.
— Вообще-то, я думала о втором имени, а ты?
Спенс покачал головой; он перебирал пальцами по животику Зака, имитируя паучка.
— Не могу сказать, что думал над этим, — ответил он, — но я соглашусь на любое, кроме Катберта или Кита. Мне никогда не нравилось имя «Кит» — наверное, потому, что так звали моего старика, а мы ведь не хотим, чтобы ты стал похож на него, не так ли, Тигр?
Хотя она и посмеялась над радостным писком, который издал в ответ Зак, но при этом не сводила глаз со Спенса, задаваясь вопросом, что на самом деле скрывалось за этими словами: знание всей правды или просто презрение к убогому алкоголику, о котором он ей рассказывал?
— Как хорошо ты помнишь отца? — спросила она нарочито небрежным тоном и начала одеваться.
Спенс удивленно посмотрел на нее.
— Не очень, — ответил он. — Сложно помнить человека, которого почти никогда не было дома. Как бы там ни было, я никогда не был на сто процентов уверен, что он был моим биологическим отцом, потому что тетя как-то раз заявила мне, что он сел примерно за год до того, как я родился, а когда освободился, я уже появился на свет… — Он пожал плечами. — Конечно, возможно, она что-то напутала, но слушай, кому какое дело? Они оба уже прошлое, а мой мальчик — будущее, и мы непременно сделаем его лучшим, которое только и достойно такого уникального парня, как он, верно, сынок?
Никки подошла к кровати, обняла их обоих и подарила каждому поцелуй. Спенс был прав: какая разница, кем был его отец, которого он едва знал и который был уже шестнадцать лет как мертв; но даже если он и был той презренной личностью, о которой разведали ее родители, любому, кто знал Спенса, было ясно, что у них не было ничего общего.