- Где же ты пропадала столько времени, дочка? - с едва уловимым укором запричитала старушка, внимательно разглядывая девушку. - Столько шума наделала. Мы все с ума чуть не посходили. Отец так вообще покоя лишился, разыскивая тебя. Весь район объявлениями расклеил. День и ночь пороги обивал десятка инстанций, да бестолку всё. Нигде ему помочь не могли.
Оксана не нашлась с ответом. Лишь виновато покосилась на свои руки, перебирающие переплетённые между собой ремни небольшой дорожной и дамской сумок.
- Ох, Ксюша, - вздохнула баба Люба, поджимая губы, и в знак поддержки опустила, на удивление, тёплую в столь скверную погоду, старческую ладонь поверх молодых рук. - Натворила же ты делов, дочка. Всего полгода не дождался отец-то тебя, всего полгода... - как-то мрачно закончила женщина.
- О чём вы говорите, баба Люба? - внезапно встрепенулась Оксана, выпрямляя спину и с прищуром заглядывая в сморщенное годами лицо соседки. - Что значит, не дождался? Переехал куда?
- Ну, можно и так сказать, - вернула руку на трость старуха, с тоской вглядываясь куда-то вперёд себя. - На кладбище переехал-то Юрик наш вместе с Татьяной, - пояснила она, чуть не выплёвывая имя мачехи Оксаны. Невзлюбила её баба Люба. Только ей одной известно почему, но невзлюбила.
- Как... - растерялась Оксана, прикрывая рот рукой, словно боялась не сдержать крик отчаяния. - Как на кладбище? На какое ещё кладбище? - шептала она, отказываясь верить тому, что было сказано. - Не может этого быть...
- Да как не может? - заворчала старуха. - Сама лично провожала его в последний путь. Ох, и настрадался он перед смертью, - сморщилась баба Люба, чуть не ревя. - Сутки под наркозом пролежал, пока косточки его собирали по крупицам. Потом ещё два дня комы и всё. Говорят, очнулся лишь на минутку, тебя в бреду подзывая, да прощение вымаливая. А потом всё. Не стало больше Юрика. Отправился сынок в мир иной, к самому Господу... - и заревела, рукавом слёзы горькие вытирая. - А всё ведьма эта! Мачеха твоя! Как говорила? Татьяна, не надо вам ехать никуда. Вдруг Ксюшенька домой вернётся, а вас не будет никого. Но разве ж её переубедишь, дуру упёртую?! Прости меня, Господи, - перекрестилась баба Люба, взор в небеса поднимая. - Нельзя о мёртвых плохо говорить, но как же тут удержаться?! Ведь взбрело ей в голову Юрика за границу везти, на курорты эти запорожные... Лечить его собралась. Отец-то запил твой с горя. Работы лишился. Вот и вздумалось ей чёрт знает что...
Баба Люба всё бранилась и бранилась на мачеху, выдавая по крупицам новые подробности из жизни Ксюшиной семьи, да только та давно не видела ничего перед собой и не слышала. Полностью ушла в своё горе, коря себя за то, что натворила. Ведь, если бы не сбежала, и отец остался бы в живых, и самой побитою собакой возвращаться не пришлось бы. А теперь... Что же ей остаётся делать? Куда идти? У кого просить помощи?
- А Лёля? - с тревогой спросила соседку Оксана, силясь выслушать правду до конца. - Лёли тоже больше нет?
- Да куда ж она делась? - в недоумении обернулась баба Люба. - Ходит здоровая, да живёханькая вместе с братцем своим непутёвым. Всю плешь мне уже проели своими гулянками. Покоя не дают ни днём, ни ночью. И ведь не боятся ничего, - возмутилась, шумно рукой о колено прихлопывая. - Ни полиции нашей доблестной, ни сотрудников отдела соцопеки. Нигде управы на них нет! Вон и сейчас, вместо того, чтобы в тёплой постели кости свои старческие греть, приходится мне тут сидеть. Да только и здесь от шума-то ихнего не скрыться. Вон орёт как музыка-то их проклятая, - взмахом головы указала на окна старушка, а потом сплюнула и ещё пару крепких словца на сей счёт высказала.
Оксана же проследила взглядом за бабой Любой, да с минуту ещё разглядывала личности посторонние на своём балконе. И откуда не возьмись злость такая взяла. Обидно стало за соседку. Всей душой прониклась к чужому горю, тем более что оно о собственном позабыть помогло. Решительно поднялась на ноги, спросив у старушки разрешения вещи оставить на время, и пошла к железным дверям с кодовым замком. Пожалеть она себя всегда успеет, а вот помочь в скором времени, может, уже и некому будет. Ведь сведут немощную и больную женщину в катафалк, как пить дать. И глазом моргнуть не успеешь!
Вот и пошла, лишь только у дверей в квартиру на мгновение помедлила, с силами собираясь. Страшно как-то стало с родственниками мнимыми встречаться. Особенно с Андреем. Но всё же прикусила трясущуюся губу, вызывающе тряхнула головой, да позвонила-таки в звонок, гордо вздёрнув подбородок кверху.