Отец АНДРЕЙ: Я его спрашиваю: «Владимир Георгиевич, вы никогда не задумывались, что вся ваша музыка носит элемент церковного восьмигласия? В основе хоральных фрагментов, особенно акапельных? “Мой родны кут”, где поёт хор и скрипка в конце — полностью раскладка с 6-м, 7-м гласом перекликается!» Ему 6-й, 7-й глас ни о чём не говорят, я ему попробовал это продемонстрировать, напел ему. Я говорю: «Вот вы, когда писали, аранжировали эту песню, вы сами осознавал то, что всё у вас на основе церковного пения?» Говорит, я не мог осознать, что я пишу что-то, что впоследствии будет схожим с церковным пением. Я назвал ему ряд песен, сказал, что, если бы не знал, что писали вы, наверное, считал бы, что написал церковный регент. Вот вам доказательство, что жизнь ваша шла непосредственно под водительством Божьим! Человек с ожесточённым сердцем, с чёрствой душой — ну, никак не может писать такую музыку! Ему не дано это.
Рассказывает Людмила Крушинская, составитель книги «Владимир Мулявин. Нота судьбы»:
— Незадолго до последней автокатастрофы он у себя дома, в тишине, напел мне фрагмент мелодии на текст самой трагической поэмы-реквиема Сергея Есенина «Чёрный человек»: «Друг мой, друг мой, / Я очень и очень болен. / Сам не знаю, откуда взялась эта боль. / То ли ветер свистит / над безлюдным полем, / То ль, как рощу в сентябрь, / Осыпает мозги алкоголь...» Я вскрикнула: «Володя, ты что?! Этот реквием Есенин написал за полтора месяца до “Энглетера”! Зачем тебе, зачем?!» Ничего не ответил.
***
Всех музыкантов персонально я представил. Теперь уже могу для читателей внести полную ясность по составам, называя лидеров - на момент написания этой главы в 2008-м.
«Государственный ансамбль «Песняры»: Вячеслав Шарапов, Валерий Скорожонок.
«Беларуские песняры» (зарегистрированы в Москве): з.а. Владислав Мисевич, Валерий Дайнеко, Игорь Пеня.
«Песняры» (зарегистрированы в Москве): Вадим Косенко, Виктор Молчанов, Игорь Свечкин (директор).
«"Песняры" имени Мулявина»: з. а. Леонид Борткевич.
Таким образом, коллективов уже четыре. А прилетающий из Америки з. а. Кашепаров и наезжающий из Вологды Владимир Николаев, концертируя, - чем не «Песняры»? Один работал с Мулявиным 19 лет, другой около десяти — имеют полное право так именоваться. И уж тут — как не воспеть «домик, где резной палисад»?! А ещё в Москве существует организованный Демешко коллектив «Песняры»-«Лявоны». Словом, мулявинский капитал дробится, разменивается. И у всех в репертуаре «Беловежская пуща», «Александрына», «Касіў Ясь», «Вологда» и так далее: слушай диск формата МП-3 с «полным собранием» сотворённого ещё Мулявиным.
ОЛЕГ МОЛЧАН: А может, сегодня оно и не надо от всяких «Песняров» новое творчество? Ведь никто этого не знает. Любой бренд формируется десятилетиями. Десятилетиями накапливался этот багаж, который сегодня с удовольствием используют все те коллективы, которые называют себя «Песнярами».
ИГОРЬ ПЕНЯ: Некоторые люди, которые вообще не причастны к «Песнярам», делают это на таком уровне, что стыдно и очень обидно — перед памятью Мули обидно.
ВЛАДИМИР ТКАЧЕНКО: Считаю, «Песняров» благодаря Мулявину не удалось разложить полностью — чего стоит одна «Молитва», которая появилась через 20 лет после «Вологды»!
***
ГОЛОС В. МУЛЯВИНА: «Кого больше всех люблю — это Купала. У меня пять программ на его стихи. Я Купалу досконально всего знаю, он остаётся любимым поэтом. Когда мне становится грустно, печально на душе, я просто беру Купалу — и он отвечает на все вопросы, которые я могу себе задать».
ОЛЕГ МОЛЧАН: Мулявин принёс, показал стихотворение Купалы «Малітва»: «Надо бы балладу сделать». Я посмотрел: очень простые ритмы стихов. Когда пишешь на них музыку, которая ложится чётко на каждый слог, получается элементарно неинтересная. Поэтому приодилось с задумкой какой-то: растягивать слова, как бы молиться. Когда показал Георгиевичу, его зацепило это дело. Но он никогда виду не показывал: «Ну, хорошо, я там посмотрю». Потом позвонил: «Ну, давай, завтра попробуем записать». Я аранжировку сделал. Приехал. С первого дубля он «вложил» эту песню. Все потрясенные сидели в студии, когда он пел. Записали с ходу буквально. Он посмотрел, послушал: «Ну, там надо что-то перепеть». Все знали, я знал: ничего перепевать не надо. Это понятно, игра такая: «подумаю». И уехал. Мы перепевать и не перепевати ничего, оно и осталось в этом изложении, как он сделал. Практически насколько гармонично было исполнено от начала до конца, что буквально кусочек какой-то выдернуть и переделать — сразу бы потерялась вся канва, весь драматизм. Так песня и родилась.