Борис Крепак в беседе спросил, какой его любимый цвет?
ГОЛОС В. МУЛЯВИНА: «Зелёный. Я же — автомобилист».
Следствие пытается всё же дознаться, почему Мулявин так неадекватно вёл себя средь бела дня на прекрасно знакомой ему сухой дороге. «Освидетельствуемый в сознании, лежит в постели, активные движения в верхних и нижних конечностях отсутствуют, на вопросы отвечает замедленно, в собственной личности ориентируется, но путает даты — убеждён, что ДТП произошло 6 мая около 15.00: пошёл на обгон, но из-за встречных автомобилей вынужден был свернуть на левую обочину, дальнейших событий не помнит».
И вот «Заключение экспертно-криминалистического центра. «14 мая 2002 года в 12 часов 30 минут на 25-м километре автодороги Колодищи — Заславль вблизи деревни Лапоровичи Минского района водитель Мулявин В.Г., управляя автомобилем «Мерседес-Бенц-420», госномер 01-54 РН не справился с управлением, допустил занос, выехал в правый по ходу движения кювет, совершил наезд на придорожное дерево и опрокинулся. В результате ДТП водитель вышеуказанной автомашины получил телесные повреждения. «Мерседес» находится в правом по ходу движения в сторону деревни Колодищи кювете под углом к проезжей части — смотри схему ДТП».
Смотрим, снимаем: чёткая схема, сухой протокол...
А ведь на 25-м километре в кювете валялось не просто смятое железо, где «отсутствовало жизненное пространство». Там — эпоха, там слава нашей эстрады.
***
Вывод судебно-медицинского эксперта: «Характер телесных повреждений свидетельствует о том, что все они относятся к категории тяжких телесных повреждений, по признаку опасности для жизни».
Эту опасность суждено было предотвратить единственному, кто мог это сделать: чёткому, подтянутому, немногословному профессору Вороновичу.
ИОСИФ ВОРОНОВИЧ: При патологии позвоночника, в том числе при повреждениях и различных деформациях, в те времена больше ни у кого не было такого большого опыта, как у меня. Я считался основоположником развития хирургии позвоночника в Беларусии. 14 мая 2002 года, вечером, уже после работы позвонил мне главный врач нашей клиники. Прислали машину, я приехал. Я посмотрел Мулявина — он в тяжелейшем состоянии: полностью отсутствие всех видов движений нижних конечностей, и кисти тоже не двигались. Хотя плечевой пояс — тут он немножко двигал. Он уже был в сознании. Мне показали все рентгенограммы, и там было видно: перелом-вывих 6-го, 7-го шейных позвонков, причём смещение, они друг за друга зашли. Поэтому произошло сдавливание спинного мозга. Поэтому надо было приступить к срочной операции. Я побеседовал с больным, он оценил ситуацию, несмотря на тяжёлое состояние, дал согласие на операцию.
***
...Борис Крепак когда-то спросил при включённом магнитофоне:
— Если бы не был музыкантом, кем хотел бы стать?
ГОЛОС В. МУЛЯВИНА: «Только доктором. Мечта: видеть себя в белом халате. Я просто преклоняюсь перед людьми в белых халатах».
ИГОРЬ СВЕЧКИН: Все ребята были в больнице, рядом. Нас, конечно, не пускали, мы у окон сидели, смотрели, выпытывали: что с ним, как?
ЛЕОНИД БОРТКЕВИЧ: Мы стояли там на первом этаже, даже было видно в окно. Стояли, дежурили: как пройдёт эта вся операция. Сказали: страшная сильная травма, переломы и — недвижимость, а для Володи это было очень страшно! Он такой зажигательный, такой спортивный.
ТАТЬЯНА ТАШКЕВИЧ: Я звоню: «Лёня Борткевич, скажи правду: что говорят врачи?» Володя же сделал Лёню тем, кем он сегодня есть — согласны все. Он мне сказал: «Таня, тот врач, Воронович, который делал эту операцию, сказал, что он проработал уже 40 лет, а такой операции, как он сделал Владимиру Георгиевичу, нашему «папе», такой операция не делал никому. Он собрал, сложил его из кусочков. Ходить, говорит Воронович, он уже не сможет. В общем, он говорит, это будет коляска. Будем все по очереди уделять ему внимание и будем его поддерживать, будем его возить». Вот такой шокирующий, можно сказать, страшный ответ на мой вопрос дал мне Лёня.
ИГОРЬ СВЕЧКИН: Мулявин в больнице мне говорит: «Игорь, — честно, поверь, — мне хотя бы выкарабкаться. Ты принимай решение. Ты уже остался как бы за меня. В административном плане бери сам по приказу, кого хочешь».
ЛЕОНИД БОРТКЕВИЧ: Его надо было увезти в деревню. Он любил эти белорусские речки, купаться в них.
ГОЛОС В. МУЛЯВИНА: «Я бы жил где-то в Витебской области лучше всего, где озёра, сосны и воздух, конечно. И люди с открытыми сердцами».
В послеоперационном периоде у Мулявина стали потихоньку восстанавливаться движения в кисти. Но нижних конечностей он не чувствовал.