Заслуженный артист БССР Борткевич возит своих «песнярят» куда позовут...
ЛЕОНИД БОРТКЕВИЧ: Не зря «мулявинскими» в народе нас называют. Мы всё нотка в нотку, всё то, что старое было, всё только его, Володино. Планы: у нас 40-летие «Песняров», моё б0-летие — стараемся готовиться к этим юбилеям, концерты хотим сделать в столицах.
Заслуженный артист БССР Кашепаров-«американец» и нашедший сборник с песенкой «Вологда» Владимир Николаев выступают, где принимают...
АНАТОЛИЙ КАШЕПАРОВ: В снах своих стою на сцене, рядом с Володей.
Мулявин один мог делать то, что каждый из них в отдельности: петь, аранжировать, сочинять, играть. Но они довольствуются тем, что умеют. Как сказал поэт: «смежили очи гении — и всё вокруг разрешено».
ГЕННАДИЙ СТАРИКОВ: Сейчас ни один коллектив из молодых ребят не может даже приблизиться наполовину к той высоте, которая у него была. На его концертах просто оторопь брала — с первых нот до последних! Сейчас молодые музыканты — «фастфуд»! — овладевают инструментом блестяще, дым из-под пальцев! Но звуку не веришь. А игра Мулявина была невероятно значимой. Великий музыкант, великие «Песняры»!
МИХАИЛ ФИНБЕРГ: Есть музыканты, как мы говорим, «местного разлива» — есть такое выражение. А Владимир Георгиевич был всесоюзного, европейского, мирового масштаба музыкант.
ВЛАДИМИР ТКАЧЕНКО: «Сябры», «Верасы» — чуть получше, похуже — это с белорусской точки зрения. А если из Москвы смотреть, проявляются уже другие ансамбли, Кобзон, Пугачёва. Но «Песняры» — и там на вершине, а те, кто в Беларуси были рядом, ушли на сотое место. А с более высокой, с мировой точки зрения, то из Советского Союза — только «Песняры».
ОЛЕГ МОЛЧАН: Хороший вариант был бы единственный для сохранения жизни «Песняров», если б мы все нашли возможность, — в чём, конечно, сильно сомневаюсь, — может быть, нашли возможность объединиться. Основные деятели — их, кстати, очень много. Договориться очень просто: не надо только никому из себя изображать большого и единственного продолжателя дела Мулявина.
А уже «изображали», уже пытались монополизировать творческое наследие, название, материалы.
***
А ведь он ещё был жив. Хотя судьба отсчитывала последние недели, дни, часы его земного срока, иногда являя знаки надежды в виде признаков поправки.
СВЕТЛАНА ПЕНКИНА: Испытания, которые ему довелось перенести, особенно в последние месяцы, он пережил достойно.
Шли и до сих пор идут споры: стоило ли перевозить Мулявина в Москву? Конечно, тут он был бы самым, так сказать, «почётным» пациентом.
ИГОРЬ ЛУЧЕНОК: В Москве в реанимации лежал, в общей палате — там женщины, дети. А Володя машет мне: «Игорёк! Мы ещё споём!» Я наклонился, поцеловал. А он: «Что так слабо целуешь?»
Этот визит был перед новым, 2003-м, годом в клинике им. Бурденко. Мулявин оговорил с Лученком содержание нового альбома «Произведения Игоря Лученка в исполнении ансамбля "Песняры"».
И вот ирония судьбы: лицензия ЛБ № 195 Республиканскому унитарному предприятию интеллектуальной собственности «РУПИС» выдана спустя два дня после кончины Мулявина, в день похорон.
В этом мире он сотворил всё, что было предначертано. Только, возможно, сам этого не осознал.
Отец АНДРЕЙ: Господь попустил то, что произошло, но, в конце концов, хозяином всех событий является всё равно сам человек, потому что он провоцирует: или быть Добру, или свершается нечто такое, что заставляет нас задумываться более глубоко над смыслом жизни.
И вот уже стоит у гроба Мулявина седеющий рок-гитарист Геннадий Стариков, и складываются у него незамысловатые, но искренние строки:
«Все желанья сбудутся, горести забудутся,
Растворятся в пении чистом соловья.
Если людям ты принёс хоть немного радости,
Значит, жизнь среди людей ты прожил не зря».
ГЕОРГИЙ ПОПЛАВСКИЙ: Помню, погода была пронизывающая, туман, слякоть, весна — не весна, зима — не зима. И гигантская толпа людей, идущая отдать свой последний долг. Конца нельзя было найти этой очереди: кто ветераны, кто друзья, кто просто поклонники таланта, кто прохожие. Все понимали: национальное достояние уходит от нас. Подлинное. Никто его не «раскручивал». Этот человек с нуля сам взошёл на пьедестал, утвердился, завоевал доверие и любовь.
Друг первых «Песняров» Георгий Поплавский сотворил картину: две плакальщицы у дубового венка, за ними конь без всадника и уходящий Мулявин, который на земле завершает свою песню.
ВАЛЕНТИН ТАРАС: Когда случилась эта страшная катастрофа с Володей, и потом, когда он умер, мне пришла мысль — даже не мысль, а чувство, несколько странное ощущение: что он погиб на той войне, о которой была наша программа. И программа, и песни — это теперь уже о нём, как о солдате, который прошёл «через всю войну».