У меня аж в глазах потемнело. А он протягивает мне лист чистой бумаги и говорит:
– На имя заместителя генерального прокурора. Если не знаете, как писать, я вам подскажу. Частично вы уже признали вину.
– Ничего я не признавала. И ничего писать не буду.
– А печать? – кричит. Я тут уже со страху начала отпираться.
– Я не уверена, что это наша печать. Ничего писать не буду.
– Так, ну пеняйте на себя.
Он вышел из кабинета. А я сижу в ужасе. Мучительно соображаю. Может и правда по ошибке подписала письмо? Не может быть. У нас все проходит через ЦБК и письмо на такую сумму без соответствующих виз подразделений, казначейства, управления ценных бумаг, ЦБК не пропустил бы.
Он вошел в кабинет.
– Ну, хорошенько подумали?
Я молчу, и тут в кабинет входит Новиков.
– Вот что. Направьте эту гражданку в КПЗ. Вы ее знаете?
– Конечно, знаю. Вероника Николаевна проходит по нашим делам свидетелем.
Вижу у Новикова на лице и удивление и недоумение.
– Я не понимаю. На каком основании я выпишу постановление о задержании свидетелю?
– А вот на каком.
И Алексеев подает ему листки, которые у него лежали на столе. И Новикову:
– Вы садитесь, садитесь.
Новиков сел против меня, посмотрел листки. Ему, наверное, сразу стало все ясно. В чем меня обвиняют. Он посмотрел на Алексеева.
– Но ведь это заявление не зарегистрировано. Поэтому, о каком задержании может идти речь? По нашему делу оснований к задержанию мы не имеем.
– Вы меня учить вздумали? Полгода как из деревни, вы из Тулы, по-моему, и вы меня учите.
– Я не учу, но надо действовать согласно УПК.
– Так вы что, отказываетесь выполнять указание вышестоящего прокурора?
– Извините, мы не в армии, у следователя свой статус и не все указания вышестоящих начальников он выполняет. Это записано в Положении о Прокуратуре РФ.
– Он меня еще учить будет!
По-моему он хотел даже сказать: «молокосос». Но посмотрел на Новикова и осекся. Тот смотрел на него ясными глазами твердо и уверено, губы сжаты в узкую полоску.
– Ладно, – говорит Алексеев и звонит. И слышу по разговору, что он звонит Бажову. Чтобы тот поднялся.
Бажов был буквально через пять минут. Я сидела, едва сдерживая слезы, и, хотя и напугана, но все вспоминала, возможно ли такое. Вспомнила про письмо Тэди, другие письма, по которым переводила деньги. Неужели меня кто-нибудь подставил? Новиков сидит с прямой спиной, в мою сторону не смотрит.
– Вот видите, – возмущено начал Алексеев, показывая Бажову, когда он вошел, на Новикова. – Не выполняет указания вышестоящего руководителя. Ему уже и начальник Управления не авторитет.
– Захар Николаевич, – говорит Новиков. – Я вам все объясню, – и он коротко доложил суть дела.
– Формально он прав. Мы особая бригада и следователи по делам выполняют только мои указания. Я даже и тебе не подчиняюсь, несмотря на все мое уважение и многолетнее знакомство, – говорит Бажов. – К тому же УПК для следователя – как икона.
– Ну, это формально, а по сути… Она проходит у вас по делу. И вы по своему делу ее задерживаете, вот и все.
– По нашему делу Вероника Николаевна проходит как свидетель. И оснований для ее задержания у нас нет.
– Что, мы не знаем вашу практику? Только мне не надо заливать. Сегодня она свидетель, а завтра обвиняемая.
– Это уже наши вопросы и проблемы.
– Но вы что не видите, что совершенно преступление, – и Алексеев передает документы Бажову. Тот смотрит документы, потом на Новикова.
– Это все туфта, Захар Николаевич.
– Да как вы смеете! – кричит Алексеев.
– Ну ты тише, тише, Павел Иванович, – говорит Бажов Новикову. – Перед тобой государственный советник юстиции. А ты – туфта. Имей уважение.
– Извините, – говорит Новиков. – Но я знаю подпись Вероники Николаевны. Она у меня расписывалась в протоколах на десятках, если не сотнях страниц. Это не ее подпись, хотя и неплохо подделано, к тому же там стоит число тринадцатое февраля. Она в этот период времени была в отпуске с местопребыванием на Кипре, и нет отметок их канцелярии и экспедиции. Кстати и конверта нет.
– Неужели вам непонятно, что она отправляла письмо не из офиса. А подлинность подписи может установить только эксперт. Вам что молодой человек, это неизвестно?
– Регистрируйте заявление, возбуждайте дело, назначайте экспертизу, – говорит Бажов Алексееву. – Кстати заявление должно было быть подано не в Генеральную прокуратуру, а в районную.
– Но у вас уже есть дело.
И вдруг Новиков встал и говорит:
– Вероника Николаевна, дайте, пожалуйста, ваш паспорт.
Я вся похолодела. Все думаю, капут. Как любит говорить мой отец: «хенде хох». И капут. Я встала, взяла сумочку и начала ее открывать. Как всегда заело замок. Дергаю, дергаю, не открывается. У меня в глазах потемнело, стало тяжело дышать. Почти ничего не вижу, только красная морда этого Алексеева. И вдруг рядом со мной Новиков. Взял у меня сумочку. И так строго командует, именно командует: