– Девочки. Я правда так рада вас видеть. Вы не представляете.
– Ну, с каких новостей начнем? – говорит Алька. – С наших или с ваших? Давай Ирина с ваших. Мы, как видишь, в здравии, выглядим неплохо. Как Володька там?
У Ирины сразу навернулись слезы на глазах. Да и мы слегка погрустнели и слезы покатились.
– А что рассказывать? – махнула Ирина рукой. – Одно слово – сидит. Адвокат звонит мне, говорит что пишет жалобы. Тут был городской суд по жалобе адвоката на освобождение от ареста. Отказали, конечно. Адвокат говорит, что будет писать выше, – она тяжело вздохнула. – Я уже и надежду потеряла. Думала, что-то изменится с приездом Буша. И адвокат говорил, что есть надежда. Но все по-прежнему. Буш уехал, а Володя сидит.
– Тебе свидание дают? – спросила Алька.
– Не дают. Потому что он не признает своей вины. Или, как они говорят, «в несознанке». Это женщины между собой говорили, когда я передачу приносила. Боже, такая стыдоба. Очереди там у этих окошек длинные, окошки маленькие, как бойницы. Ну как в тридцатые годы. Мне мама рассказывала, как она отцу передачки носила. Ничего не изменилось. Но ведь можно сделать как-нибудь поприличнее. Нет, кругом решетки, ключи и замки амбарные, как при Иване Грозном. И запах прокисших щей. Именно не борща, а щей. Я там чуть в обморок не падаю. Дети говорят: давай мы сходим. Но я не хочу, чтобы они видели это средневековье. Вот в сериалах иногда показывают следственные изоляторы и тюрьмы. Это то, что там внутри. Но ни разу не показали этот ужас в приеме так называемой дачки. Я уже освоила язык народный. Именно: дачки, свиданки, несознанки, признанки.
И она расплакалась. Побежала на кухню и вернулась с бутылкой водки. Налила в стопки мне и Альке. Мы с Алькой молча смотрим на нее. Между прочим вот этого ужаса грязной тюремной обыденности я и боюсь. Лучше сразу бы дома пристрелили – и свободна. А так – решетки, замки, ключи, дачки, передачки. Ужас.
– Девочки, я уже с коньяка перешла на водку. Прогресс по наклонной набирает скорость. Уже скоро, наверное, перейду на самопал, так это называется. Но, между прочим, помогает.
И она подняла рюмку. Выпила лихо, видно, правда, успешно осваивает вино-водочную продукцию. Я тоже выпила. Обычай у нас такой. Алька, как всегда, за рулем. Ирина вытерла слезы и спрашивает:
– Ну, а у вас как дела? Как на Кипре отдыхали?
– Отдыхали хорошо, – говорю я. – Только очень уставали.
– А что такое?
– Да шутим мы. Работали с адвокатами. Они наставляли нас на правильные показания. Чтобы, значит, защищать честь НК.
Алька смотрит на меня внимательно. Я, конечно, поняла, что всего рассказывать не надо. У врага везде уши и глаза. Сама болтает, зараза, черт те что, а я слова не скажи.
– А что вы так быстро прилетели?
– У меня отец заболел, – говорю я. – Со Степкой некому было сидеть.
– Я слышала, что у вас все нормально. Мне адвокат Володи говорил, что вас тоже вызывают на допросы.
– Пока все идет без эксцессов, – говорит Алька.
– А у тебя? – говорит Ирина и смотрит на меня. Алька тоже. Вот думаю зараза, что я дура что ли? Боится, что я вдруг начну жаловаться, как меня в прокуратуре Алексеев чуть не посадил за решетку?
– Все нормально. Буднично и монотонно.
– И у Володи так вначале было… – тихо говорит Ирина.
И вдруг, будто опомнившись, смотрит с испугом на нас. Как мы эти ее слова воспримем.
– Не беспокойся, – говорит Алька. – Мы это все понимаем. И уже привыкли.
И тут Ирина, как-то осторожно и тихо, говорит:
– Мне наш адвокат рассказывал, что у вас со своими адвокатами конфликт получился.
Мы с Алькой с удивлением переглянулись. Вот адвокат – болтун, или это он действует на опережение, чтобы изложить свою версию конфликта.
– Немного повздорили мы с ними, – говорит Алька. – И решили, что обойдемся без них.
– Как же так без них? – с испугом говорит Ирина.
– А мы свидетели, – говорит Алька. – Нам адвокат не обязателен. Уж очень они занудливые. Все учат и учат. А это, согласись, иногда надоедает.
– Они же специалисты. И их рекомендовало руководство. А у руководства наверняка имеются сведения о возможностях тех или иных адвокатов. Вот Володин адвокат считается одним из лучших в Москве. И он уверяет меня, что добьется освобождения. Но на это, говорит, потребуется время.
Ирина смотрит на нас. Как бы ждет разъяснений. Но мы рассказывать ничего не стали, чтобы не расстраивать ее.
«Югань»
После ареста хозяина мое общение с внешним миром проходило через ЦБК и в основном, конечно, через Федоровну. Все контрагенты вначале обращались к ней. И если вдруг была необходимость поддерживать с ними постоянные отношения, тогда я давала свои мобильные номера.