– А я думаю, – кричала она. – чего мужики на тебя западают? Оказывается у тебя однобокая реакция на их достоинства. Они это чувствуют и плывут за тобой, как дерьмо по реке.
Наконец она дала мне добро, но с одним ограничением – Степку с собой не брать.
– Возьмешь, когда я дам отмашку. Мужиков можешь возить, они рядом с тобой все равно уже на людей мало похожи. Да их и вообще не жалко за редким исключением. Русский мужик вообще годится лишь для войны и для бани.
Тренировала меня Алька на нашей «копейке». Считала, что подвергать риску свой задрипанный «опель» – слишком большая для меня жертва. Да и вообще, говорит, кто освоит «копейку», может садиться за штурвал реактивного истребителя. Как наш президент. Он ведь наверняка с нее начинал.
Но первым, кто со мной решился проехать в качестве пассажира, был, конечно, отец. На дворе уже середина мая и надо было посмотреть, что там на нашей фазенде. Степку я с собой не брала, помня строгое указание Альки. Но водить машину мне нравилось. Алька была хорошим педагогом, а я чувствовала удовольствие от вождения. Отец пригласил с собой и профессора, предупредив что я недавно за рулем. Но тот был этим мало озабочен.
Отец первое время посматривал за мной, а потом говорит:
– Ты в общем неплохо водишь для начинающей.
– Это заслуга Альки. Терзала меня, как старшина рядового.
– Ну та кого хочешь по стойке смирно поставит, – смеется отец. И говорит профессору. – Это та девушка, которая у тебя на сходке интервью брала.
– Журналистка, – встрепенулся профессор. – Как там мой материал прошел? Могла бы и прислать газетку. Они ведь так обычно делают. Авторский экземпляр.
– Материал редактор не пропустил, – говорю я. – Он у них демократического направления. Посчитал этот лозунг вредным для демократии.
– Вот так они и начинали свою гребаную перестройку! – тут же взвился отец. Хотя отлично понимал, что Алька статью не писала и в никакую редакцию ее не сдавала. Но для него это не имело значение, был бы повод.
– Тут вы правы, свобода слова – только для избранных. Но это их в конце концов и погубит. Ничего просто так не проходит. Люди это видят. Я как сейчас помню этого Киселева. Помните его?
– Как же этого урода забыть? – сразу вспыхнул отец. – Сколько апломба, сколько важности! Второй Махатма Ганди. А заставку его помните?
– Помнишь? – обратился он ко мне.
– Не помню я его. Я новости не смотрела.
– Как же ты это дерьмо не помнишь?
– Отец, я за рулем. Не мешай начинающему водителю.
Тогда отец поворачивается к профессору. И они продолжают вечный спор о демократии в стране.
Фазенда у нас в сорока километрах по Киевскому направлению. Отцу дали там участок от завода. Шесть соток, как у всех. Дом они с мамой, конечно, строили сами. Молодыми тогда были. Отец работал мастером цеха. И ему удалось получить эту «копейку», как передовику производства. И стройматериалы ему тоже на заводе давали. Ну а строил он сам и мама в качестве подсобной рабочей. И очень хорошо построили. Подъезд к даче был хороший. Тридцать пять километров по шоссе, потом грунтовка, но песчаная. На месте садового товарищества был песчаный карьер а рядом даже стоял асфальтовый завод, который закрыли. Но остовы завода сохранились до сих пор за участками. Почва была, конечно, песчаная, но граждане завезли землю и сейчас весь поселок просто утопал в зелени. И что было великолепно, посреди поселка остался песчаный карьер, заполненный чистой родниковой водой. Пруд никогда не зарастал, и пляжи были песчаные небольшие и чистые. Вокруг росли деревья, оставшиеся еще с тех пор. В пруду били ключи, и когда плывешь прямо чувствовалось: вверху слой теплый воды, пониже вода прохладнее, а если ныряешь поглубже, там уже совсем холодная. К этому пруду приходили купаться с других участков и с местной деревни. Она была в полукилометре отсюда. У них тоже был свой пруд, даже побольше. Но все равно все шли к нам – очень чистая была вода.