– Как же все вкусно, когда со своего огорода. Это не какая-нибудь там любительская колбаса и сыр занюханный.
Вера Ивановна прямо цвела от похвал, раскраснелась и потихоньку спрашивает у меня:
– У тебя как там, Верунчик? Мы по телевизору, как покажут все эти страсти, так сразу тебя вспоминаем.
Они, конечно, знали, что я работаю в НК.
– Вроде все нормально.
– Ну да. Ну да.
Сосед глянул на нее суровым взглядом. Мол, какого хрена пристаешь к девке. Ей и так не до тебя. И разговор о моем положении как бы увял.
Вера Ивановна спросила еще про Степку. Узнав, что он остался со свекровью, удивилась.
– Помирились с ней?
– Не совсем, но она очень любит Степку и с удовольствием берет его к себе.
Вера Ивановна, покачивая головой, приговаривала:
– Ну надо же, ну надо же, – и тут же перешла на свои заботы. – А вот наши, дай бог позвонят раз в полугодие, когда деньги заканчиваются. А так не дождешься весточки.
– Ну что ты разгунделась, – сердится сосед. – У них там дорого позвонить. И вообще, они там каждую копейку считают. Все адаптируются. Уже почти шесть лет адаптируются. Бьются за какую-то грин карту. Это что-то вроде как у нас после войны хлебные карточки что ли? Толком ведь не объяснят по телефону.
У соседей сын с семьей уехали в США, живут там уже шесть лет. Устроились, наверное, не очень хорошо и раз в полгода соседи отправляют им деньги. Они сдают квартиру в Москве, и вот большую часть этих денег переводят детям.
– Нет, грин карта это немного другое, – смеется профессор. – Это вроде социальной страховки, которая действительно дает ее владельцу серьезные социальные льготы. И приезжие за нее бьются.
– Они знаете, как поначалу исхитрились? – говорит сосед. – Жена сына была беременной на последнем месяце. И ее контрабандой переправили в Штаты. Она там родила и ребенок стал гражданином США, а она нет. И тут для нее начались какие-то льготы, и ей потом очень повезло. Нет, чтобы по человечески, а то черт-те как. И это они называют раем.
– Теперь уже не называют, – говорит Вера Ивановна. – Теперь уже и это плохо и то плохо. И тут притесняют и здесь мы не на равных. И пришлите нам денег, у нас трудности. Я когда с сыном говорю, предлагаю ему вернуться. Сейчас ведь получше стало. Квартира есть, с работой тоже стало легче. Говорит: «Столько лет бились, будем уж биться до конца. Не сами, так дети может, нормально будут жить»
– А все демократы хреновы, – провозгласил отец. Я все ждала, когда он начнет свою любимую песню. Она для него как в былое время «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой».
– Да при чем тут демократы, при чем тут они? – начал возражать профессор.
– А кто нес плакат – «За демократию без либералов»?
– Ну я нес. Но у них в семье совсем другое положение. Молодые захотели посмотреть мир, попытаться устроиться. Поработать в другой стране. Это же практика всех стран.
– А вы действительно несли такой плакат? – удивился сосед. – Знаете, очень оригинально. Это как в старые, октябрьские времена. Помните: «За советы без большевиков». Или «советы без комиссаров». Удивительно. Вы это сами, голубчик?
– Конечно, сам, – потупив от скромности глаза, говорит профессор. – Так сказать при здравом размышлении над текущим периодом.
– А знаете, – вдруг заявил сосед. – Я пожалуй с вами соглашусь. Мне как-то раньше в голову это не приходило. Но при здравом размышлении, как вы говорите, это выход. То, что так должно было случиться, можно было предвидеть.
Отец с гордостью смотрит на профессора, потому что не ожидал, что сосед целиком и полностью подхватит этот лозунг. А сосед продолжает:
– Причем этот процесс естественен. Опять же, вспомним семнадцатый. Большевики начали делать ошибки, а их, когда начинаешь что-то новое, никак нельзя не делать. И часть населения большевиков возненавидела. Так и либералы.
– Верно, верно, – говорит отец, он прямо горит как гончая на охоте. – Ведь с чего начали демократы? И даже я смотрел на их усилия с пониманием. Помните – свобода слова. Народ, особенно интеллигенция, рыдала от восторга. Свобода слова. Я дурак и сам был за свободу слова. А что потом началась?
– Что? – профессор и сосед застыли в ожидании чуда. Будто сейчас раздастся глас с небес. И после паузы отец произнес:
– Началось ограбление народа. У народа начали отбирать то, что в течении семидесяти лет он строил и собирал. Причем роли были распределены предельно грамотно. Одни, это пишущая и болтающая интеллигенция, продолжали кричать о свободе слова. А другие начали приватизировать народную собственность, то есть грабить. Те кричат: «Свобода слова», а эти грабят под шумок. А кто из простых людей, да и не очень простых, понимал – что такое приватизация? Почти никто. Признаюсь, я и сам этого не понимал.