– И я не понимал, – говорит сосед.
Профессор не хотел признавать себя олухом обманутым и так, дипломатично, произнес, что он, конечно, знал, что такое приватизация. Но он считал, что она будет происходить справедливо, а не по-бандитски.
– Вот именно, – обрадовался отец. – Вот именно. Ведь пусть многое было в стране не так, но мы же привыкли к справедливости в отношениях и надеялись на справедливость. А тут вылезли хищники, отморозки.
– Вот я считаю, – говорит профессор. – Надо было проводить приватизацию так, как Столыпин проводил земельную реформу. Отдавать предприятия не первым попавшимся неподготовленным людям, действительно хищникам, а то и бандитам, а людям готовым к производственной деятельности.
Вера Ивановна, видя, как разошлись мужики, с каким азартом и, по всей видимости, надолго, отозвала меня в другую комнату.
– Пусть они там горланят. Мой-то скучился по умным разговорам. Здесь в основном с телевизором спорит. Со сторожами особенно не поспоришь, они по другой части.
– Не страшно зимой тут одним?
– Нисколько. Да мы не одни. Вон сто пятый участок остался. Помнишь Зуевых? Сто двадцатый. Одна мать осталась.
– А почему одна – тяжело ведь?
– А мы же тут рядом, другие вот наверху. Помогаем, если что. Она не может жить со своими молодыми. Ребенок еще у них родился. Ну и сплошные содом и гоморра. Гости придут, такие же молодые. Пьянки, танцы. А квартира – всего две комнаты. Говорит, что здесь она в тишине, почти как в раю. Лишь бы здоровье не подвело.
Мы уселись с ней на диванчике, и она спрашивает:
– Ну, как отец без матери? Новую жену не пытался привести? Он как-то летом, года два назад, приезжал с женщиной.
– Действительно, было такое и сейчас отец с женщинами встречается, но вот чтобы, как он говорит, с кем-то на серьезной основе, у него не получается или не хочет. Я первое время со страхом ожидала этого, просто не представляла, как я буду жить и рядом не мама, а кто-то другой. Потом, когда появились деньги, решила, что сниму квартиру. Но отец так никого и не привел. Он встречается с женщинами, но домой никого не приглашает. Не знаю, может меня стесняется.
– Так жаль Наталью. Молодая ведь еще была. А нам вот одним со старым придется помирать. Сын вряд ли с Америки прилетит, дорога дорогая. Пока своими ногами ходим терпимо, но когда совсем старыми станем… Не по себе даже.
Я все с тревогой думала, что начнет сейчас спрашивать про Игоря. Мне так это неприятно, но она видимо поняла и не спрашивала. Конечно, им тут одним скучно и она рада поговорить с любым человеком.
– А как мальчик? – спрашивает.
– Степка молодец. Ходит в садик, со свекровью занимается английским.
– Да ты что! Вы помирились, да?
– Не сказать, чтобы окончательно помирились, но она Степку очень любит. И она сейчас одна, поэтому с удовольствием с ним занимается.
По ней вижу, что так хочется ей поговорить про Игоря, вздыхает сочувственно, но так и не решилась.
Когда мы вернулись к мужчинам, дискуссия была в самом разгаре. Ораторствовал отец:
– Я скажу так. Не знаю, согласитесь вы со мной или нет. Реформы нужно было проводить или под эгидой партии коммунистов – это китайский вариант. Или военная диктатура. Конечно, на время реформ.
– Ну, тут я с вами не соглашусь, – говорит сосед. – Коммунисты, они настолько были скованы своей партийной дисциплиной, там так была подавлена любая инициатива, я имею ввиду политическая, что ожидать этого от них было нереально.
– Вы что, считаете никаких позитивных изменений от коммунистов было ждать нереально?
– Конечно.
– А Китай? Вот он пример возможности невозможного. Только выбрались из мракобесия, я имею в виду последние заскоки Мао, и такой поворот.
– Э нет, Николай Иванович. Вы не учитываете, что в Китае коммунисты находились у власти к тому времени в два раза короче, чем в России. Почти на тридцать лет короче. Они пришли к власти в 49, а у нас в семнадцатом. Это почти поколение.
– Так у них и гайки круче завинчивались, чем у нас. Возьмите хотя бы культурную революцию. Я думал, что из мракобесия культурной революции они сто лет не выберутся. А им хватило каких-то десять.
Я вышла из дома. Прошлась по прогону между домами. Уже во многих домах товарищества горел свет. Слышались голоса и музыка. Я прошла по пригорку к пруду и спустилась к воде. Вышла луна и вид пруда со спокойной гладью воды, со стоящими вокруг него деревьями был удивительно красив. Наступит лето – точно со Степкой и отцом приедем сюда. Все-таки не должны отправить меня в Тишину. Ну на кой черт я там нужна?