И видя их нескрываемый интерес и озабоченность, я для пущей важности еще добавила:
– А потом мне Бажов сказал, чтобы я не беспокоилась. Они этот вопрос будут контролировать. И опять повторил, что это очевидная туфта.
– А как контролировать? – не отставал Охлобыстин.
– Вот этого я не знаю. Но на наши письма банк не отвечает. Наверное, придется обратиться в арбитраж. Ведь сроки подходят.
– Вы не торопитесь, Вероника Николаевна, – говорит Охлобыстин. – Я с ними переговорю, может что проясниться. Но вы молодец, выдержали натиск. Им наверняка стало известно про следствие в отношении фирмы. Вот и решили нахрапом.
– Ну а у нас к вам такое имеется предложение, – начал Елин, когда мы закончили с банком. – Наше предприятие, Ленский ГОК имеет сейчас финансовые трудности. А у вашей фирмы по сведениям от Стаса Ивановича имеется достаточно свободных денег. Ну известно, что деньги должны работать. Поэтому у нас предложение, чтобы фирма предоставила ГОКу кредит. Как мы обычно делаем для своих фирм в виде векселя. Где-то на сумму девятьсот миллионов. Стас Иванович считает, что для фирмы это не обременительно. Кстати и Чайка не возражает, мы с ней связывались.
– Раз руководство рекомендует, – говорю я. – Думаю, вы все просчитали и действительно, Ленский ГОК может получить кредит. Но вы же в курсе последних событий. Фирма практически под колпаком у генеральной прокуратуры. Поэтому пусть они предоставят экономическое обоснование кредита, гарантии, ваше управление даст мне письменное заключение, и тогда мы все вместе примем решение.
– Но для выдачи векселя в этом нет необходимости, – заявил Охлобыстин. – Думаю, вы это знаете.
И тут как-то меня вдруг осенило в отношении Охлобыстина, что эта его нахрапистость с ГОКом, озабоченность в истории с векселем ментовского банка означают, что этот гад причастен к письмам от этого самого ментовского банка. Потому что моя подпись на письме была похожа. А моя подпись имеется в банковской карточке и на всех платежках. Да и разного рода письма я им направляла, когда они требовали. А уж поставить нашу печать на пустой бланк – мы и сами практиковали не раз. Мы доверяли друг другу. В одной НК, в одной семье.
– Это раньше так было. Но сейчас времена тревожные. Вы сами знаете, не хуже меня, сколько генеральных директоров арестовано.
Они переглянулись. Охлобыстин, явно не скрывая своего разочарования, с очевидным раздражением произнес:
– Что-то вы в последнее время стали много себе позволять, Вероника Николаевна. Вам не кажется?
– Кажется, – улыбнулась я. – Очень даже, кажется. Но мне не хочется в Тишину. Там говорят, содержание значительно улучшилось по сравнению с проклятым прошлым. И в денежном выражении и вообще, но все равно далеко от комфорта. Когда я на следствие стала оправдываться по поводу сделок, что решение принималось НК, мне заявили, что я генеральный директор, который в соответствии с уставом отвечает за все решения, которые принимает фирма. Вас еще вижу в прокуратуру не вызывали, потому вы такой смелый и рисковый. А вот Анатолий Борисович уже бывал на допросах, потому он смотрит на меня с очевидным пониманием и сочувствием.
– Вы его неправильно поняли, Вероника Николаевна, – засуетился Елин.
А я разозлилась на этого Охлобыстина, и окончательно утвердилась в своей догадке, что он в курсе попытки ментовского банка подставить меня. Точно в курсе. И я говорю:
– Я вообще не понимаю, Анатолий Борисович, какое отношение банк имеет к моей фирме. Против руководства НК у меня нет возражений. Но при чем тут банк, который выдает финансовое положение фирмы без ее согласия?
Охлобыстин чуть не выпрыгнул из кресла. И видно было, что готов ответить мне разными гадостями. Но Елин опытный бюрократ, он рукой показал Охлобыстину, чтобы тот не возникал. Затем обратился ко мне с милой улыбкой.
– Решим так, – сказал он мягко. – Мы запросим у ГОКа необходимые документы. И потом вернемся к этому вопросу.
Я откланялась и пошла к двери гордо и независимо, чувствуя на статной спине и стройных ногах их взгляды.
4
От Елина я спустилась в нашу комнату и застала там Альку, разговаривающую с кем-то по телефону. Я посмотрела на ее прическу и предложила подстричь. Она подняла руку, мол, не мешай. Когда закончила, спросила, как там у меня с Елиным.