– Вроде так.
– Не вроде, а точно. Мы из присущей нам женской жалости делаем вид, что мы в восторге. А теперь я тебе скажу, почему все это происходит. Слушай внимательно. А происходит все это потому, что человечество веками как апофеоз наслаждений считает половой акт, а Всевышний вовсе не для наслаждений его нам предоставил, а для продолжения рода человеческого. Просто человек заметил, что эти интимные отношения дают очень сильный стресс, который необычен и человеку приятен. Человек это заметил и по своей дурной привычке и тяге ко всему дурному начал развивать и вводить в культ чрезвычайных наслаждений эти естественные человеческие испражнения. А на самом деле эти сладчайшие выделения человеческого организма очень схожи с другими выделениями. Вот если по маленькому терпеть сутки или более, то при освобождении будешь испытывать почти тот же восторг и наслаждение как при интиме. Скажешь я не права? Ты вспомни, как ты к самолету бежала. Со страху и испугу.
– Ну ты, Алька, зараза. Такой умной стала. Ты скажи, что мне делать?
– Ты скажи прежде – я права?
– Права, права. Но частично.
– Это в тебе говорит твоя природная бабья жаль. А на самом деле ты со мной полностью согласна.
– Ты скажи, что мне сейчас делать?
И я ей рассказала, что мне поведал Бажов и о его предложении.
– Он конечно прав. Надо, чтобы все было естественно. Вообще-то Антон великолепный парень. Я не понимаю, что ты раньше с ним не закрутила. И если ты, зараза, его обидишь, будешь иметь дело со мной.
– Совсем с рельсов сошла, менеджер полуночный.
– От полуночного слышу.
7
Через день мне на мобильник сбросили о встрече с Антоном, указали адрес и время. Я тут же сбросила эти сведения Альке. Мы купили букет цветов, и в назначенное время, без пяти, стояли рядом с этим домом. Ровно в назначенное время к нам подошел молодой парень, представился Борисом и сопроводил в дом. Но не в тот, у которого мы стояли, а в другой. В общем, как в шпионских романах, только круче. Парень открыл нам обыкновенную железную дверь, которые после наезда демократии поставили все москвичи, затем обитую дерматином вторую дверь и в прихожей он – Антон. Мы договорились с Алькой, что вперед бросится она, чтобы никаких подозрений, а я вслед. Алька бросилась Антону на грудь, я повисла с другой стороны. Суета, крики смех и визг. Я поцеловала его в щечку, потом, как бы нечаянно, задержала поцелуй на губах. И чувствую – побежало волнующее тепло по организму…
– Что ты впилась в его губы? – кричит Алька. – Он же согласно нашей прессе почти калека и еще нетвердо стоит на ногах.
Антон рассмеялся. И приглашает нас в комнаты.
– Они там напишут черт те что. Так немного ушибся. Хотел подышать свежим воздухом. А они меня закрыли. Сами куда-то отлучились. Кому-то из них выговор влепили. Так мне сказали.
В большой комнате накрыт стол с бутылками и яствами.
– Сам бегал? – спрашивает Алька. – Или охрану посылал? А кто тебе готовил салаты, нарезку?
– Это все из ресторана, – говорит Антон.
– В следующий раз приглашай нас, – говорю я. – И вкуснее, и красивее, и дешевле обойдется.
– Обязательно, обязательно.
Когда мы успокоились, и сели за стол, Алька спрашивает, где охрана.
– Вы их не увидите, не беспокойтесь, – отвечает Антон. – Профессионалы, одним словом.
– А если напьемся с великой радости? – смеется Алька.
– Доставят до дома, и уложат в постель, – отвечает Антон. – Я же говорю – профессионалы. Никогда не думал, что когда-либо меня будут охранять как важную персону.