– Ты нас не провожай, – говорит Алька. – Мы все понимаем, обнаружат тебя, не дай бог, опричники олигарха.
И тут Антон отзывает меня в комнату. Я в полном недоумении и с робкой надеждой иду за ним. Он остановился около двери, берет меня за руки, смотрит на меня. Ну как в старых советских фильмах.
– Вероника, я в отношении между нами хочу пойти в признанку. Если необходима письменная форма – давай, начальник, лист бумаги и ручку – не вопрос.
– Хорошо, подельник, рассмотрим заявление.
– Как насчет свиданки, товарищ начальник? А если серьезно, Вероника, я хотел бы ухаживать за тобой по настоящему, мне это нравится. Если помнишь, по Кипру, я всегда лип к вам, но вы все вдвоем и вдвоем с Алевтиной. А я любил, когда ты рядом со мной на людях. Но сейчас – никаких условий, сама видишь. Ты меня извинишь?
– Учитывая смягчающие, я бы даже сказала форс-мажорные обстоятельства…
И я, положив ему руки на плечи и чуть поднявшись на носки, поцеловала его в губы.
Мы с Алькой вышли на улицу, и шли молча. Я все думала об Антоне. Ради меня пошел на такой риск, а тут так осторожен. Может у них там так принято? Наверное, я была права, что была сдержана. Алька поглядывала на меня, поглядывала, потом не выдержала:
– Чего молчишь?
Я аж вздрогнула от ее резкого голоса.
– Да я…
– Ладно, молчи, менеджер несчастный.
8
Положение Антона, как узника ускорило сближение. Уже в следующий раз, когда я пришла к нему, нам после рюмки коньяка и после последовавших за этим поцелуев и объятий, ничего не оставалось, как лечь в постель. Мне, конечно, было очень все и волнительно и приятно, но кто-то, сидевший в моей порочной голове, как бы со стороны наблюдал и за ним и за мной. Он волновался очень. А я за его нервными действиями наблюдала, ну совсем как за проделками Степки. Из-за чрезмерного волнения с его стороны, первое сближение закончилось быстро. И он был смущен быстротечностью происшедшего. Ему, конечно, хотелось показать себя настоящим мужчиной в его понимании. А тут такой обвал. Но я, поглаживая его шею и грудь, просила его просто полежать, потому что мне и так хорошо, но мне и правда было хорошо. И он, успокоившись, начал потихоньку целовать мои губы и чувствую, как он постепенно наливается силой и уверенностью. Он наслаждался без спешки и уверено, по нарастающей и в конце будто сорвался, застонал непроизвольно и громко. Потом с улыбкой смотрит на меня и, уткнувшись мне в шею, шепчет, не отпуская:
– Думал, умру.
Мне, конечно, было тоже приятно, но я была так ему благодарна, что о своих удовольствиях почти не думала, стараясь, чтобы он обрел уверенность. Встречались мы два-три раза в неделю. Все зависело от тех следственных действий, которые с ним проводились. Но на ночь я оставалась лишь изредка, потому что в этом не было необходимости. Ему вообще некуда было идти, а моя работа позволяла мне быть свободной. Все-таки я генеральный какой-никакой, а в отсутствие руководства НК, давать мне указания было некому. И мы по полдня проводила в постели.
Я удивилась одной особенности его поведения. Когда мы отдыхали, он любил обнять меня и положить голову мне на грудь. Так вот обнимет и лежит. Конечно, занимаясь при этом разными глупостями. Вроде, должно быть наоборот, а вот он любил так. Ну, как маленький, но большой. Когда я как-то сказала об этом Альке, уступая ее вредным расспросам, эта зараза говорит с апломбом эксперта-сексопатолога:
– Скажу тебе подруга без зависти, ну может быть с легкой, потому что баб без зависти не бывает, тебе с этим мужиком повезло. Вот эта его особенность признак того, что он в детстве был обделен материнской лаской. Это один момент и самый простой. Или он видит в тебе как бы защиту, не в прямом, конечно, смысле, он и сам мужик не хилый а, я бы сказала, в таком мистическом плане. Ведь с этой мистикой и нервами ничего не может поделать даже волевой человек. Мало кому удается себя преодолеть. И все мужики ищут защиту от сил небесных: и Наполеоны, и Сталины. Помнишь по истории, как Сталин обиделся, когда его жена покончила с собой. Он говорил своим, что она меня предала. И он обиделся именно на нее. Она себя лишила жизни, а он обиделся. Несмотря ни на что он видел в ней опору перед этими самыми силами небесными. Говорят, что когда он ее потерял, он окончательно ожесточился и жестокость террора, который он развязал, многие психологи объясняют и этим в том числе. Такое поведение Антона – один из признаков того, как он к тебе относится. На тебя надеется. Вот так мне кажется. Надо же, иногда и нам, менеджерам выпадает удача. Хотела сказать – счастье, но в нашем положении это было бы слишком громко.