– Ну да, это заведомо ложное заключение, – подтвердила Алька. – причинившее значительный вред. Кому хочется под суд? Вот они и продали хозяина.
12
Антон мне рассказывал, что его допрашивал следователь Исаев. Вопросы в основном были те же, что и у нас с Алькой. Иногда его спрашивали по конкретным сделкам. У него были очные ставки с региональными руководителями НК, дела которых вели не в Москве, а в других городах. Он сказал, что у него была даже очная ставка с хозяином. Пока только одна, но следователи сказали, что возможно и еще будут. Я поинтересовалась, как хозяин держится.
– Уверено и спокойно. Когда не согласен со мной, спокойно утверждает свою позицию. Вот адвокат его ведет себя довольно агрессивно. Конечно, в рамках закона, но агрессивно. Хозяин даже его сдерживает и иногда одергивает. Но однажды хозяин не сдержался и прямо спросил:
– Объясни мне, Антонио. Ну на кой черт ты вернулся? Ведь тебя никогда бы никто России не выдал. Ну вот объясни мне. Ведь для тебя это и на Западе в бизнес-кругах какая-никакая, но потеря репутации. Ты же знаешь, как на Западе к этому процессу относятся. Объясни мне, никак я не пойму – вот и все тут.
– И что ты ему ответил?
– Следователь, адвокат и эксперт тоже разинули рты и уставились на нас. Хозяин говорит следователю, что он может не записывать это в протокол. Тот говорит, что никаких записей. Без проблем.
– Ну, Антонио. Почему, зачем?
– А что я ему отвечу? Сказать, что я счастлив, что вернулся? Конечно, хотелось сказать. Но тогда начнут искать люди хозяина, откуда это счастье. Знаешь, а так хотелось. Но я ему так ответил: «Когда-нибудь узнаешь. И, может быть, поймешь. И не осудишь»
Приближался день рождения Антона и следствие разрешило ему отметить эту дату в ресторане, в небольшом кругу. Но не в Москве, а где-нибудь в Подмосковье. Сейчас таких небольших ресторанчиков предостаточно.
Алька попросила это сделать Валерия. И тот предложил ресторан в их районе. Валерий с руководством там неоднократно отмечали разные торжества и события. Валерий же и взялся все заказать и оформить. Алька мягко объяснила Валерию, кто такой Антон и почему приходится соблюдать меры предосторожности. Безопасность выделила нам машины и двух парней для охраны. До ресторанчика добрались быстро. Алька и Валерий были уже на месте. Нас встретили и отвели на второй этаж за столик в углу. Очень было удобно и уютно. В ресторане все под русскую старину: и столы, и стулья – массивные, из дерева. Стол был уже накрыт, и мы с Алькой пошли привести себя в порядок. Я ее спрашиваю в комнате:
– А как же ребята из охраны? Они что, в машине остались?
– Не переживай, – важно отвечает Алька. – У них все налажено и все предусмотрено. В случае перестрелки прячься под стол.
– Да ты что!
Она смеется, подкрашивая ресницы и брови, смахивая что-то с воротничка блузы. Нас просили одеться как можно проще, чтобы не привлекать внимание, можно и джинсы и блузки.
Первой слово взяла Алька. И как мы договорились, чтобы не открывать, кто мы и откуда коротко произнесла:
– Здоровья тебе, Антон и удачи в нашем общем деле. Бесконечно рады, что ты с нами. Мы тебя любим.
Посмотрела на меня, зараза, и прибавила:
– Не сомневайся.
Потом мы как и водится ели, пили и слегка захмелели. И вдруг неожиданно мужики нащупали знакомую им тему. Оказывается, дед Валерия был летчиком и в составе наших военспецов воевал в Испании. Был там ранен, вернулся, потом воевал в Отечественную. А дед Антона воевал в рядах республиканской армии. Потом был в плену у французов, когда республиканцы потерпели поражение, а потом оказался в Штатах и оттуда вернулся в Испанию, когда была объявлена амнистия.
– Ну и как твоему деду Испания? – спрашивает Валерия Алька.
– Он в восторге. Он говорил, что испанцы по характеру или по менталитету, совсем как мы – с поправкой на южные широты. И с такой же ленцой, и такие же отважные раздолбаи. Это, говорит, и привело к поражению. А потом, говорит, у Франко появились мессершмиты, и нам в небе совсем стало плохо. Он говорил, что немецкие советники навели у Франко порядок, и он одолел. К тому же республиканцы не могли договориться между собой.
– Наверное, правильно, – говорит Антон. – Отец не любил вспоминать. Но о русских всегда говорил с симпатией. И вообще у нас меньше разногласий и споров по поводу гражданской: кто франкист, кто республиканец. А у вас, я смотрю, такие возникают баталии по телевидению. Их стараются примирить, а они ни в какую.