Тут вставил слово Валерий, наконец-то удалось Альку прервать. Антон дипломатично молчал, понимая, что в дела истории другой страны лучше не встревать.
– Но ведь за подавление Кронштадского мятежа, его сейчас критикуют даже коммунисты. Даже сторонники сильной государственной власти. За Кронштадт и за подавление Тамбовского восстания крестьян.
– Сейчас даже государственники вынуждены мириться с этими оголтелыми либералами. А те не хотят думать. Им лишь бы рот разевать о правах человека. Между тем и Кронштадский мятеж и Тамбовское восстание – это раковые опухоли государства, которые со всей очевидностью не могли победить, но которые представляли опасность для порядка в стране. Ну, если нужны какие-либо примеры – так это восстание шуанов во Франции. Но заметьте, как грамотно и эффективно он провел эти операции. Это не то, что наше беспомощное ковыряние в Чечне. Я в школе училась и с каким ужасом смотрела на унижение этого ничтожества Черномырдина, который на всю страну по телефону униженно блеял Басаеву: «Куда вам автобусы подавать?» Унижение и позорище. Вы не поверите, я плакала от отчаяния и стыда. А потом эти пустоголовые либералы в автобусах сопровождают убийц женщин и детей. Они же захватили не Кронштадт, а роддом. И едут, прикрывая их, весело и с улыбками, на глазах всей России. После этого позора рейтинг боевиков вырос в сотни раз. Позорище. И война затянулась на годы. А поручик Тухачевский провел бы эту операцию в считанные месяцы и, думаю, без больших потерь. И что интересно – его не любят и замалчивают и демократы и коммунисты. Потому что он воевал за интересы России.
– Ну, Алевтина, – говорит Антон. – Ты просто Дантон или Марат.
– Я бы предпочла Марию Спиридонову или, в конце концов, Троцкого. Между прочим, он позначительнее и Марата и Дантона. У нас много в своей истории замечательных фигур.
После Алькиных речей самое время было расслабиться и потанцевать. Антон приглашал меня, потом Альку. Танцуя со мной Валерий говорит:
– Ну, Алевтина, ну просто действительно Мария Спиридонова. Никак от нее такого революционного энтузиазма не ожидал. А главное, зачем это ей? Сейчас у нее очень престижная должность в солидной компании. Чтобы там с вашим руководством не случилось, компания останется, она неплохо материально живет. Действительно, это ведь средний класс, дальше и выше будет. Она умная, способная. И вдруг такой революционный пыл.
– Характер у нее такой.
А про себя думаю, как Валерий поведет себя? Если вдруг узнает всю нашу подноготную… Пожалуй и испугается. Алька права, никому нельзя ничего говорить.
Так мы безмятежно веселились, пока нас с Алькой не стали приглашать молодые мужчины из-за соседнего стола. Как они там расположились, мы даже не заметили. Их было шестеро за столом – две женщины и четверо парней. По громким веселым восклицаниям мы поняли, что эта компания из наших состоятельных граждан. Некоторые из них учатся, или уже закончили Гарвард. Так мелькало из неясных восклицаний с их стороны, громких и нарочитых. Но девушки, надо сказать, у них были не очень. И вдруг один из них подходит и приглашает меня на танец. Парень был видный, но мне так с нашими было хорошо, что я отказалась. Потом один из них подошел к Альке, та тоже отказалась. Это, наверное, их задело, и у них начался какой-то гомон недовольства и легкого хамства, подогретого, конечно, спиртным.
Один из них вновь подходит ко мне и спрашивает у Антона, он, наверное, заметил, что я с ним, разрешения. Тот кивнул головой, но я опять отказала, теперь уже умышленно.
– Непонятная дискриминация, – натянуто улыбается парень. Видно второй отказ задел его самолюбие.