– Никакой дискриминации, просто отдыхаю, – отвечаю я.
– Но вы ведь танцуете, я вижу.
И тут Алька, у нее в этот вечер, просто настроение было для конфликтов, говорит:
– Вам же сказали, дама не желает. У вас есть свой курятник, ну и забавляйтесь у себя.
– Извините, я не с вами разговариваю.
– А я с вами. Валите отсюда в свой гарвадский курятник и не мешайте нам отдыхать. Наши мужчины ваших дам не тревожат. Ну и вы успокойтесь.
И Алька смотрит на него жестко и дерзко своими голубыми глазами, взгляд которых умеет сдерживать наглых и ретивых. И мужик это почувствовал, и хотя видно было по нему, хотел сказать какую-нибудь пакость, но промолчал. Он отошел к своим, и они опять там шушукаются, поглядывая в нашу сторону.
Валерий, видя возможность конфликта, говорит Альке:
– Алевтина. Ну, зачем так вызывающе? Вы с Вероникой, конечно, великолепны, и его разочарование можно понять. В конце концов, несмотря на вашу, не подлежащую сомнению независимость, мужчины мы с Антоном. Или вы сомневаетесь в нашей доблести?
Алька смеется и вдруг погладила его по русой голове.
– Не сомневаемся нисколько, не беспокойся.
Тут Антон говорит:
– Алевтина, а я, между прочим, тоже Гарвард закончил.
– Ты впервые нам сам об этом сказал только сейчас. Хотя мы это знали с момента, как с тобой познакомились. Наше ЦБК все обо всех знает. И за все это время с твоей стороны ни одного намека на этот престижный колледж. Ни одного ведь. Так что как говорят в Одессе – две большие разницы.
– А я уже подумывал, что ты начнешь и меня клеймить.
– Тебя мы любим. Не имеет значения, что ты там закончил.
– А вот для следствия Гарвард имеет большое значение.
И Антон, видимо вспомнив, что Валерий не наш, вопросительно посмотрел на Альку – мол, не промахнулся ли он со своим замечанием?
– Да он знает, – говорит Алька и спрашивает у Антона.
– А они что, говорят тебе об этом?
– Прямо не говорят. Но по их вопросам на эту тему я понял, что это будет иметь значение.
– Какие-такие вопросы? – удивилась я. И тут тоже вспомнила, как Новиков переглянулись с экспертом, когда надо было записывать какое учебное заведение я закончила. И вместо колледжа, записали старое название – ПТУ.
– Как вам сказать, – отвечает Антон. – Ну например, когда речь идет о структуре НК, они выжидательно так смотрят на меня. И я чувствую, что если я скажу, что не понимаю, они тут же заметят – окончил Гарвард и не понимаешь. И думаешь, мы тебе поверим? Шалишь, дядя.
Алька видя, что я даже расстроилась, говорит:
– Ладно вам все о работе и о работе. Пойдем, Верунчик, приведем себя в порядок. Уже несколько часов веселимся.
И Алька встала и пошла, сделав мне рукой, чтобы я следовала за ней. Я поднялась, и мы пошли в нашу комнату.
– Ну чего ты ополчилась на этих гарвардских? – говорю я, приводя себя в порядок.
– Не нравятся они мне. Ты слышала их разговоры – что ни слова, что ни реплика – Гарвард. У нас в Гарварде и прочее. Твой курс, мой курс, а помнишь наши шутки с тем то… Весь Гарвард был в восторге. Причем нарочито, чтобы и другие слышали.
– А я вот и не слушала. Хотя кое-что я слышала, конечно. Но конфликт нам все равно не нужен. Особенно Антону.
– Тут ты права. Да конфликта и не будет. Не беспокойся, наседка.
– Ладно тебе, – обиделась я.
– Верунчик. Это же замечательно, что ты беспокоишься. А ты видела, какие у них занюханные девицы? Вот хоть и Гарвард, а настоящих баб нет. А женщина всегда в тусовках важнее любого Гарварда. Я же видела, как они на тебя смотрели, когда ты танцевала.
– И на тебя смотрели. Я тоже видела. Мужики так всегда смотрят. Что тут удивительного?
– Здесь не просто так, Верунчик. Любое небрежное движение твоих бедер вызывало у них дрожь в коленках, а может быть и выше. Я же видела.
– Ладно тебе пургу гнать. Фантазии у тебя, Алька, не вполне здоровые, – смеялась я.
– Не надо скромничать, подруга, я видела, как у них слюна по подбородку текла. У них же таких женщин нет, и может никогда не будет. И в этом вопросе для мужика любой Гарвард ничто по сравнению с этим основным инстинктом. Они таких чудесных бедер, пусть закончат хоть сто Гарвардов, не получат. И они это чувствуют и знают, уроды. Потому и злятся. И самолюбие их задето до самых колен.
– Может, давай не откажем им в следующий раз, когда пригласят, чтобы не вызывать скандала?
– Ни в коем случае. Смотри у меня, Верунчик, тут дело чести и даже больше – национальной гордости. Поняла? Пусть щенки гарвадские слюной изойдут. Они на папашкины деньги могут любые бедра купить, но таких как у нас – никогда. Вспомни бедолагу Клинтона с Моникой Левински. На эту Монику без слез смотреть нельзя. Хотя Клинтон мужик нормальный. А почему? А потому что хороших баб всегда не хватает.