– Бедолага, видно начальство машину не дало. Я ему по телефону говорила: давайте подвезу. Уперся, как молодой козленок. Не положено, не положено, – говорит Алька.
Мы вышли из машины и Новиков провел нас через разных там смотрителей и вахтеров в комнату для свидетелей. Причем суета в преодолении вахтеров тоже невероятная. Что-то там заполняет, объясняет, сует наши паспорта. Средневековье какое-то. В комнате свидетелей было еще трое: двое мужчин и одна женщина. Когда мы вошли, они уже были в комнате. Через полчаса заглянул Новиков и пригласил Альку.
– Быстро как у вас, – говорит женщина. – Я вот уже два часа жду.
Но и я ждала возвращения Альки не менее полутора часов. Когда она вернулась, вижу – глаза в слезах и веки припухшие.
– Ну что?
Она лишь махнула рукой.
– Стоит на своем, как пень дубовый. Так жаль его. Но ты не волнуйся. Все сама увидишь.
Володька был в спортивном костюме, лицо бледное и видно не брился дня три. В общем, вид, конечно, не очень. Ему уже, наверное, Алька сообщила, что я тоже здесь, поэтому он не удивился. Рядом с ним сидел его адвокат. Тот самый – известный и важный. Со мной тоже вежливо поздоровался. Я вошла и у меня сразу же глаза на мокром месте. Еще до допроса.
– Мне можно его поцеловать? – спрашиваю у Новикова.
– Целуйтесь, – буркнул тот, что-то записывая в протокол. Пока он заполнял бумаги, мы с Володькой немного поговорили. Новиков не препятствовал.
– Как у тебя, здоровье и прочее? – задаю я глупый вопрос.
– Так, все нормально. Дачки, как тут говорят, получаю исправно. Скучно, конечно. У тебя как Степка, как отец?
Я ответила.
– Алька тут рассказала мне про моих подробно. Она сказала, что Антон вернулся.
Я кивнула.
– Я ее спрашиваю, зачем ему это нужно. А она отвечает: спроси у Веруньки, она лучше знает. Вот я и спрашиваю. Чего там у вас? – он улыбается.
Я показываю ему взглядом на его важного адвоката. Володька понимающе покачал головой. Я молча смотрю на него, пожимая плечами улыбаясь.
– Ну, с ума можно сойти. Сумасшедший, да и только. Его бы никто никогда не выдал.
– Мы тоже все в недоумении от такой неожиданности. С чего бы он на такой шаг решился? Не напрасно мы его между собой идальго звали. Эти ребята непредсказуемы.
И он смеется.
– Ну, преступим к очной ставке, – говорит Новиков.
Он, как положено, разъяснил нам, о чем ставка, наши права, и просит, чтобы я повторила показания об обстоятельствах, которые я уже давала. Лучше покороче, самую суть.
Я рассказала, что решений по заключению сделок я не принимала, я только лишь подписывала документы, после того как все визы приложенные к договору были проставлены.
– Вам знаком такой порядок принятия решений? – спрашивает Новиков у Макаровского.
Тот отвечает, что у нас каждый занимался своим делом, со своей фирмой, и он не знает, как я работала. Поэтому подтвердить ничего не может. Сам он работал по-другому.
– Мне подробно рассказывать? – спрашивает он у Новикова.
– Пожалуй, не надо, – говорит тот. – Но к вам такой вопрос. У вас ведь тоже есть приложение к каждому договору. И в этом приложении обозначены визы. И все они подписаны. Я не нашел ни одного договора без виз. Чем вы это объясните?
Володька, наверное, уже был знаком с этими вопросами, поэтому быстро ответил, что визы действительно были на каждом договоре, но они не носили обязательного характера. Это скорее был контроль за правильностью и законностью заключаемого договора.
И тут мне вопрос задал его адвокат:
– Вы присутствовали когда-нибудь при заключении договора с Макаровским?
– Нет, конечно. У нас в этом отношении было строго. В чужие дела свой нос не суй.
– Ваша фирма заключала когда-нибудь договоры с фирмой Макаровского?
– Этого тоже никогда не было.
– У меня к свидетелю больше нет вопросов, – говорит адвокат.
– Если у вас нет больше вопросов друг к другу, дополнений и изменений, очную ставку считаю законченной.
Тут у Новикова звонит мобильник. У нас отобрали, а ему, выходит, оставили. Он что-то говорит и сообщает нам, что ему нужно отлучиться на пять минут. Он уходит, а в кабинет вошел надзиратель в форме и встал у дверей. Я потом догадалась, что Новиков умышленно оставил нас с глазу на глаз, наверное, надеялся, вдруг это повлияет на Володьку. Я ему и говорю:
– Слушай, это твое дело, конечно, но зачем ты так? Вон Антона не арестовали. Есть надежда, что его не привлекут, но что не посадят, точно обещали. Тебе-то это зачем? Я слышала, что и тебе предлагали изменить на подписку?