Я ей рассказала. Услышав, что со мной чуть сердечный припадок не случился, очень удивилась.
– Ты что, серьезно?
– Не припадок, но было очень скверно.
– Верунчик, нам нельзя так близко все принимать к сердцу. Нам с тобой еще детей надо поднимать. К тому же тебе сказали, что он при всех обстоятельства останется на свободе.
– Неожиданно как-то, понимаешь?
Алька посмотрела на себя в зеркало. И попросила чуть побольше снять с обеих сторон.
– Я слышала от ребят в группе, что когда следствие на высоком уровне за кого-то просит, могут сделать все, что угодно Я имею в виду – что-нибудь придумать, не совсем стандартное. А вот в отношении нас – это очень интересная информация. Выходит, если бы я получила диплом, могли бы и привлечь, как шибко грамотную.
– Тебя и сейчас можно привлечь, – смеюсь я. – Ты там, случайно, следователям советы не даешь, как вести дело? Да и еще Бажов сказал, что если бы хозяин признал себя виновным, то вообще кроме него никого бы не привлекли. Никого.
– Сволочь он, конечно. Гонор, видите ли, не позволяет. А во всем мире в бизнесе, если ты влип, то кайся и старайся других за собой не тянуть. Вспомни в Италии, молочная фирма, в Америке – там этих миллиардеров каждый год пачками берут. И все каются, заключают сделки со следствием, получают по 100 лет и спокойно отправляются в тюрягу.
– А в Японии или Южной Корее помню, передача была, вышел ворюга к трибуне и просит прощения у сослуживцев и родственников, так смиренно ручки сложил – прошу простить. Наворовал, мол, несколько миллиардов, ну так вышло, ребята, попался вот, ненароком.
– Вот именно, все по-людски. А этот десятки людей за собой тащит. Да еще старается умышленно засадить. Мол, вот все они ворюги позорные, а я тут не причем.
Я закончила прическу. Алька встала, подошла к зеркалу, повертелась, поправила завитки. Прошлась по комнате, стала корчить рожицы. С улыбкой повернулась ко мне.
– Сколько я вам должна, герр мастер?
– Перестань, а то ругаться начну.
– Верунчик, вот без всякого тебе говорю. У тебя очень хороший, я бы даже сказала, художественный вкус. Ты даже в колонии общего режима, если нас туда запрячут, не пропадешь. Вот как показывают по телеку, там большинство надзирателей и начальство женщины. Они там для себя салон откроют. Не пропадешь, подруга, а я буду консультации всем давать. По уголовному праву.
– Типун тебе на язык.
– Это я, Верунчик, после хороших вестей о наших судьбах. Я полагала, что так и будет, когда ты мне рассказывала по телефону, чего они добиваются. Но любая весть – бальзам на душу. А тебя, между прочим, и здесь оставят генеральным. Федоровна говорила, что ты очень неплохо справляешься.
– Это пока работы серьезной нет. К тому же они считают, что мы их предали, как они меня оставят?
– Вот помянешь мое слово, Верунчик, когда это все закончится и уляжется, то все придут к выводу, и даже наше мудаковатое начальство, что наша позиция была самая правильная. Мы же никого не продали, хотя кое-что знаем, мы просто рассказали, как мы работали. Вот и все. А оперу ОБХСС в костюме от «Большевички» и сандалиях на босу ногу, как говорит Федоровна, и так было все ясно, стоит только начертить схему НК.
– Вот знаешь, Верунчик, за что я возненавидела нашего хозяина? Нет, не за мою судьбу. Я имела возможность отказаться, просто не хотела быть нищей. А после разочарований в замужестве, пришла к выводу, что не следует придавать большое значение половому вопросу. Не заслуживает он моего внимания. И даже не за то, что он был вдохновителем убийства этого тамбовского вахлака и мэра. Тогда время было такое. Как говорил Абдулла в «Белом солнце пустыни»: прав тот, у кого есть кинжал в нужное время, и плохо тому, у кого его нет. И не за то, что воровал у народа, не зная меры от жадности. Тогда, да и сейчас, воруют все, кто может своровать. А за то, что он, используя враждебность к нашей стране Европарламента и Госдепартамента, при помощи наших продажных журналюг, стал вдохновителем борьбы против попыток России подняться с колен. И продолжает, подонок, гнуть свою линию, используя свои деньжищи. А эта, враждебная моей стране свора, еще хочет сделать из него Нового Христа. Вот это я считаю унижением страны – мол, ничего, этот пипл все схавает. Это моя-то страна, которая спасла всю эту евросволочь от Гитлера! Если не мы, они бы сейчас проводили заседания своего Европарламента в Освенциме. Под руководством очередного партайгеноссе. И ведь даже спасибо не скажут, сволочи. Ничего, они еще у нас хлебушка попросят, как говорила моя бабуля, комиссар продразверстки. Вот за это я готова разорвать его на части. Столько во мне сейчас праведной злости.