– А почему так много директоров из провинции?
– Опять все просто. Раньше нас из ЦБК систематически направляли для проверки бухгалтерии предприятий и фирм НК. Систематически. Мы проверяли, и как я уже говорила, было сразу видно, где обналичка. И хозяин тут же принимал меры покруче, чем разные там органы. И все директора об этом знали. Сейчас мы этого не делаем. И руководители стремятся хапать как можно больше любым путем. Вот их задача. Кота нет, мыши расшалились. И я нисколько не удивлюсь, если наше нынешнее руководство будут брать уже за сегодняшнее воровство.
– И начнутся мудовые рыдания журналюг, Европарламента, Госдепартамента, правозащитников, американской старухи и международной общественности по поводу политических репрессий в отношении НК, – подвела итог Алька.
– Это как водится, – подтвердила Федоровна. – И вот смотрю я на эту вакханалию новых хозяев из аквариума Чубайса и Гайдара – жуть берет. Эти сволочи, как пираньи, всю Россию обглодают до самых костей. Если не найдутся люди, способные привести их к порядку.
21
Ленский ГОК нарисовался через неделю. Я приехала в офис и вдруг вижу, Федоровна, собственной персоной, сидит в моем кресле и мирно пьет чай с печеньем.
– А неплохо вы здесь устроились, – говорит. – Я ведь у вас в этой комнате ни разу не была.
– А как ты узнала, что это мой стол?
– По запаху, – смеется. – У каждого генерального свой запах. Свой парфюм. Вот у Алевтины другой. Ее стол вон тот. Угадала?
– Угадала.
– Ну а у Звонаревой – вон тот. Кстати, как она там на Кипре?
– Замуж вышла за грека. Он местный предприниматель. Дом у него большой, сад с апельсинами на несколько Га.
– А вас что же с Алевтиной, заморские мужики не устроили?
– Не судьба.
– А вот почему вернулся Вега? У нас в ЦБК все голову себе ломают. И знаешь что интересно. Ни у кого нет подходящей версии. Вот про других все знают. И про Макаровского все знают. Пронюхали, что у него какие-то дальние родственные связи с Чайкой. Считают, что поэтому он и не колется, как говорят товарищи следователи, не желает ее подводить.
– Откуда эти сведения?
– Узнали, вот. А про Вегу сплошной туман. Кто-то сейчас пустил слух, что из-за женщины. Но в НК он ни с кем не был замечен. Но вот сейчас пошел слух, что из-за Алевтины.
– Да с чего вы взяли это?
– А я откуда знаю – с чего? Говорят, – и вдруг спрашивает. – А чего не спросишь, зачем я здесь? Отвечаю без вопроса. По просьбе главного экономиста Елина. Только что от него.
Я с удивлением смотрю на нее.
– Вот и я удивилась. Но по порядку. Приехал Ленский ГОК и уже у Елина побывали. И он довел до их сведения, что сейчас все вопросы будет решать генеральный директор, то есть ты, Вероника Николаевна. Об этом у меня с ним и шел разговор. Но я так поняла, что это лишь был повод, чтобы кое-что о тебе выведать. Я ведь у него никогда не была. К Чайке иногда заходила. А у него никогда. Чтобы бухгалтер фирмы… А тут, приходите, здрасьте, о погоде, о детях. Он меня давно знает, меня тут все знают. И тут спрашивает, конфиденциально, почти шепотом: «Как дела на фирме?» Я сказала, что у нас все в порядке. «Как у Вероники Николаевны дела на следствии?» Я говорю: «Не больше вас знаю. Данные следствия она не разглашает, так же как и мы все. Мы же им подписку давали о неразглашении, да и вы, наверное, тоже». Я, говорит, все понимаю, но все-таки… Ничего не замечали такого? Я спрашиваю, а что значит – такое? Ну говорит, скажу прямо, мы с вами давно друг друга знаем. Понимаете, вот поговорила она с Охлобыстиным. Тот, надо сказать прямо, говорил с ней грубо. Ничего не скажешь. Одним словом, как прежде. И через неделю Охлобыстина арестовали.
– Вы, говорю, думаете, это Вероника Николаевна дала указание его арестовать? За грубость? Его же за обналичку взяли, все ЦБК знает. Может там еще чего, но это нам неведомо.
– Это, конечно, так, но все-таки…
– О деятельности Охлобыстина она ничего не могла знать.
– Елена Федоровна, – говорит он. – Мы с тобой много лет здесь работаем. И знаем, что в ЦБК все знают всё. Конечно, в общих чертах, но знают. И уж чем занимался Охлобыстин, все знали.
– Вот видите, сами говорите, все знали. Значит, стукнуть мог любой. Нас ведь время от времени вызывают. Уверена, что и по Охлобыстину еще вызовут.
– Так-то так, – говорит. И, надо сказать, вид у него напуганный-перепуганный. Просил, чтобы ты к нему сегодня зашла.
– Ну и что, Федоровна? Хорошо это или плохо?
– Я думаю, хорошо. Бояться будут. И с разными дурацкими проектами может, поутихнут. А подозрения? Так всех подозревают. А кто на кого стучал, суд покажет. До суда в НК никаких перемещений точно не будет. А после суда нас начнут банкротить. Тогда поневоле придется о будущем думать.