– Вроде влип с каким-то фондом, с обналичкой. Это то, что мы знаем, – сказала Алька.
–У него там ряд таких эпизодов. Наверное, за ним следили. Говорят, он тебя обидел, Верунчик.
– И до Кипра дошло. И до Лондона, наверное, дошло.
– Дошло и до Лондона, – смеется Чайка. – А так вот, не обижай наших девочек. Привыкли к безответственности.
– Уж не считают ли и на Кипре и в Лондоне, что по моей протекции Охлобыстин в Тишину отправился отдыхать? – я и правда, была слегка встревожена.
– Верунчик, не волнуйся. Ты везде оставила хорошую память. И это не забывают. «А это девочка из НК, которая грека и Шныря по фэйсу»
– Полина Ивановна, – вдруг спросила Алька. – Вот вы не обижаетесь на нас, что мы не стали показывать по схеме этих адвокатов? Но ведь это действительно – самоубийство.
– Я согласна с вами. Вы, в конце концов, должны о себе думать в первую очередь. У вас дети, семьи. Какие тут могут быть претензии? А адвокаты сразу выстроили эту схему, и заверили, что они сумеют добиться такой общей картины, что виноватых совсем не будет. Но вижу, что у них это не получается, что их концепция провалилась. И я Деревянченко прямо об этом сказала. А он отвечает, что ничего не провалилось, это пока следствие. Мы свое возьмем в суде. И что я им могу ответить? Суда ведь еще не было. А вдруг, все перевернется. Мне им и ответить нечего. Да и отвечать поздно. Потому что они в этой концепции уверили остальное руководство. Эту версию подхватили все западные и наши СМИ. А сколько уже генеральных арестовали, и еще арестуют? Но у них ответ прост – это все репрессии в отношении НК. Просто рев стоит.
– Алька называет этот рев «мудовыми рыданиями».
– Очень верно, – смеется Чайка.
– Так что, теперь уже ничего сделать нельзя? – спрашиваю я.
– Мы все меры, которые возможны, пробуем. В том числе и деньги, конечно. Адвокаты нас уверяли, что у них наверху все схвачено: в Прокуратуре, в МВД. Говорю, а чего же у вас ничего не получается? Отвечают, что, мол, создана бригада для расследования дел НК, в бригаду набрали молодых следователей из провинции, они их деревенскими называют. А бригадиром назначили старого матерого волка, который за всю жизнь ни рубля не взял. У него репутация такая. И никак они не найдут к ним подхода. А этот бригадир подчиняется только генеральному. И тому, кто на самом верху. Если бы, говорят, это были старые московские следователи, с которыми мы не одну бутылку когда-то распили, мы бы все сделали. А к этим деревенским не подступись. Они привыкли в деревне за шматок сала и десяток яиц дела прекращать, им большие деньги незнакомы. Они от них шарахаются.
– Деревенские, а работать умеют, – говорит Алька. Вон как наших генеральных с обналичкой распетушили. Пачками в Тишину лезут.
– С обналичкой круто промахнулись. Думали, как лучше, а получилось – просто ужасно. И остановить невозможно из Лондона. Генеральные, как стервятники, бросились дружно воровать.
– А международная общественность, Госдепартамент, Европарламент?
– Ничего в сложившейся ситуации не получается. Если не дунет теплый ветер с самого верха. Ну, тут уж вопрос политики. Это действительно, политика. Ведь всему миру ясно, что наш хозяин вор. И все олигархи – воры. И вот впервые вора пытаются привлечь, и уже арестовали и… вдруг освобождают. Освобождают под нажимом Госдепартамента и Европарламента. И местных либералов. И каково тогда лицо руководства страны в глазах народа? Дерьмо, и ничего более. И я, как гражданка своей страны, понимаю это. Самый лучший выход из положения, по-моему, был бы такой, как это делается в цивилизованных странах. Там ведь ворует не меньше чем у нас, но грамотно. Олигарх признает себя виновным и просит прощения у всей страны, помните у японцев и корейцев? Ручки сложат как голубки и поклоны бьют. И с чувством выполненного долга идут в тюрягу. А из фирмы почти никого не сажают.
– У нас же полный разгром.
– Вот-вот. Нашему хозяину следовало признать себя виновным и на какое-то время переместиться в тюрьму, для разнообразия, подумать о жизни. Ему бы много не дали. И досрочно освободили – с чистой совестью вышел бы. И опять за дело. Причем из руководства почти никого бы не тронули. Мне ведь и сейчас говорят, возвращайтесь, мы вас не тронем. И фирма действовала бы нормально, ну доходы были бы меньше. Ну и что? Ведь у нас открытое акционерное общество. А хозяин – лишь президент. Вышел бы раньше, ну как там у них это называется?