Алька довезла нас до аэропорта. Чайка не стала вызывать водителя и сказала, что доберется сама, не торопясь –тут не московское движение. Мы стояли около автомашины. И вдруг она, чуть ли не со слезами на глазах, обняла нас. Растрогалась.
– Может, больше и не увидимся, девочки. В Россию я не вернусь в ближайшие годы – это точно. Да и ваши судьбы, пожалуй, посложнее, чем у меня. Не поминайте лихом, как говорится. Вот что еще, девчонки. Деревянченко и его адвокаты занимаются дочками НК, а самим хозяином Падалка и другие адвокаты, но они, конечно, в связке. И вот те адвокаты сообщили, что дело со дня на день передается в суд. Это дело по хозяину. А вот генеральных директоров будут судить отдельно. Когда дело поступит в суд, пока неизвестно.
Кипр, Чайка
Девочки вышли из машины. И вдруг вижу, что застыли как в столбняке, уставившись в сторону аэровокзала.
Я тоже вышла из машины и, бог ты мой, вижу, как к нам не спеша идет сам вице-президент НК по безопасности господин Лобов. Надо ли говорить, что я была и в изумлении и в тревоге. Я опередила девочек и сделала пару шагов ему навстречу.
– Какими судьбами! Тебе же вроде английский лондонский суд, самый справедливый в мире, не разрешал покидать пределы Англии.
– Высокий лондонский суд узнал, что на Кипр прилетели два удивительно симпатичных генеральных директора НК, и пошел мне навстречу.
Он подошел к девочкам и поцеловал руку одной, потом другой.
– У них через час самолет на Москву, – поспешно говорю я.
– Я смотрел расписание.
– Нам надо было выяснить, как быть с векселем к банку «Митроль» на девятьсот миллионов, – сдержанно говорит, как бы оправдываясь, Вероника.
– Ну, выяснили?
– Решили, что делать, – поспешно говорю я. – Вот Вероника Николаевна собирается на них в арбитраж подавать.
– Ну, так им и надо, – и, обращаясь к Веронике, говорит. – Мне с вами переговорить надо, Вероника Николаевна.
– Как бы не опоздали, – говорю я. Что-то мне тревожно стало за Веронику. Я сразу вспомнила, что она все-таки сбежала после Лондона. Чтобы там они не говорили, я им не поверила. Она все-таки сбежала. Это было очевидно. Значит, там что-то произошло.
– Ничего, успеют, – отвечает Лобов.
– Слушай, давай отойдем на минуту, – говорю я ему. Я отвела его в сторонку и спрашиваю:
– Олег, ты что затеял?
– Да ничего. Что я, не могу поговорить с генеральным директором одной из фирм НК?
– Олег, не дури. Что-то все это мне не нравится.
– Ты что, собственно, беспокоишься?
– Да времена сейчас беспокойные. Ты, конечно, имеешь право с ней поговорить, но я буду здесь ждать в машине.
– Если у тебя нет другой работы, сиди и жди.
Он взял Веронику за руку, ну прямо как родного человека, и они пошли в сторону кафе.
И тут не выдержала Алевтина.
– Если что случится, – говорит она громко. – Я тут такой шухер устрою, мало не покажется.
– Нисколько не сомневаюсь, – отвечает, не оборачиваясь Лобов. И вдруг запел. – Гулял по Уралу Чапаев герой. Он соколом рвался с полками на бой, – и помахал рукой.
– Вот, гад! – в сердцах бросила Алевтина.
– Что это он про Чапаева запел? – удивилась я.
– Юность комсомольскую вспомнил, гад.
2
Времени до вылета оставалось впритык, когда они наконец появились. И он опять вел Веронику за руку.
Девочки, подхватив сумки, бегом устремились на посадку, а Лобов сел ко мне в автомашину за руль.
– Ты водителя не вызывала?
– Я тебя ждала.
Он завел двигатель и, стремительно развернувшись, мы помчались в сторону отеля. Довольно долго молчали, потом он говорит:
– Мне из Москвы звонили. Дело хозяина назначили. Я, собственно, для этого и прилетел. Не хотелось в Лондоне все это обсуждать. Лучше среди своих.
– Мне уже тоже сообщили.
– А Деревянченко здесь?
– Здесь. Он мне и сообщил.
– Собственно нам и нужны он, ты да я. С Падалкой говорили, и он сказал, что его участие в обсуждении вопросов защиты вместе с Деревянченко нежелательно. Тот ему потом все сообщит. А мне, пока мы одни, хотелось поговорить. Ведь у тебя на руках все материалы. Молодец ты, Полина Ивановна. Очень даже профессионально. Почти как адвокат.