– Почему же вы тогда утверждаете, что подписывали приносимые вам документы, не вникая в их содержание? Вы же понимали свою ответственность.
– Вы меня невнимательно слушали. Я же сказала, что выучила устав после того как нашего президента арестовали, а то этого я в устав даже не заглядывала.
– Почему же?
– В этом не было необходимости. Всю работу выполняли подразделения НК. И мне оставалось лишь поставить подпись. Мне сказали, и я сама это видела ежедневно, что моя подпись сама по себе ничего не значит. Мне приносили бумаги, и я подписывала, почти не глядя.
– Выходит, вы могли подписать, что угодно? – спрашивает он, почти радостно.
Я ему отвечаю, так небрежно…
– Совершенно верно.
– Так вам могли принести любую бумагу? И вы, не глядя, ее подписали бы?
– И тут я его уела. Ой, Верунчик, как я его уела. Я ему говорю, что любую не подписала бы. Например, туалетную не стала бы подписывать. А вот документы, на которых стояли подписи всех лиц, которые обязаны были его визировать, например начальников управлений, ЦБК, вице президента. Вот эти бумаги я подписывала.
У него рожа стала краснее кирпича. Она и так у него красная, а тут вообще стала как кирпич строительный.
– А как вы определяли, какие должны быть подписи на том или ином документе?
– Когда приносили документ, на его оборотной стороне был указан список лиц, подписи которых должны были быть.
– А кто ставил эти фамилии?
– Как, кто – руководство НК. У нас было разработано специальное положение о визах.
– Постойте, постойте, – вдруг обрадовался прокурор, – Так было специальное положение о подписях и визах? А вы раньше об этом не говорили.
– Так меня не спрашивали.
– И где это положение находится?
– Как, где? В ЦБК. Они у нас не принимали ни одной бумаги, ни одного документа, если не был соблюден этот порядок.
– Так, так, так, – радостно восклицает прокурор.
А я вижу, что Падалка с укоризной смотрит на Деревянченко и так, слегка, покачивает головой. Мол, нарвался со своими дурацкими вопросами. А у Деревянченко, мне кажется, совсем крыша поехала. Он вдруг спрашивает:
– Ведь вы, в соответствии с Уставом, должны были самостоятельно принимать решения?
– А я и принимала решения самостоятельно. Когда все визы были на месте. Я самостоятельно принимала решение и подписывала документ.
И тут и суд, и прокуроры начали подсмеиваться, а адвокаты сдержанно улыбаться. Думаю им даже доставляло удовольствие, что Деревянченко садится в лужу. А я нарочно из себя простушку строю. И чтобы его гада доконать, говорю: «Я действовала самостоятельно, как вы нам на Кипре и говорили. А вот с обезьянником вы были неправы. В обезьянник нас не сажали. И насчет ментов и бомжей тоже неправы»
– При чем тут Кипр, что за обезьянник? – недоумевающе произнес судья.
– Да это нам адвокат лекции читал на Кипре, на отдыхе, про устав и обезьянник.
На Деревянченко было любо-дорого посмотреть. Морда у него из кирпичного цвета перешла в фиолетовый, он поперхнулся и стал кашлять в кулак. А Падалка на него так глянул из-под очков, ну как Яков Михайлович на буржуазию. И Деревянченко замолк. И больше мне никто вопросов не задавал.
Судья спрашивает:
– У сторон к свидетелю вопросов нет? У подсудимого вопросов нет?
Ни у кого вопросов не было.
– А что, и олигарх вопросы может задавать?
– Ну а как же? Он же там основное лицо. И когда его спросили – есть ли вопросы – меня так и мелькнуло, спросить его про позу Ромберга. Про ночь олигарха. Про санитарный вагон. Прямо на языке вертелось. Так хотелось брякнуть.
– Ты что, с ума сошла?
– Смелости не хватило. А надо было бы ему врезать, подлюке. Туда же, в президенты, сволочь. А с другой стороны – все равно бы никто ничего не понял. Ну, если только пощипать.
И вдруг она ко мне:
– Ты, Верунчик – не вздумай.
– С чего ты взяла?
– С чего, с чего. Знаю я тебя, тихоню. Разозлят тебя эти адвокаты поганые, ты и врежешь им всем. И решетка его не спасет и приставы. Ты, главное, не волнуйся. Вот я тебе как рассказала, так и будет – вот увидишь.
2
Это здорово, что Алька все так рассказала. Потому что так и было. Пристав на входе проверил мои документы. Я прошла в коридор, села на скамеечку. И когда секретарь позвала меня, я почти спокойно вошла в зал. Отдала секретарю паспорт. И поднялась на кафедру. Судья там чего-то ковырялся в деле, перелистывал том, у него было несколько томов, которые стопкой лежали на столе, потом взял другой том. Наконец открыл том, который, наверно, ему был нужен, долго листал его, и поднял на меня глаза. И тут я начала волноваться и брякнула сразу, думая, что пора.