– Так она еще слаба, наверное.
– Я тебе скажу, но только ты меня не выдавай. Уже неделя, как она пришла в себя. Но приказала мне, чтобы я никому ни слова. Говорит, не хочу, чтобы на меня смотрели, как на овощ. Ну, ты же ее знаешь. А сейчас она уже выглядит неплохо. Только ты меня не выдавай.
Я, конечно, в этот же день помчалась в эти самые Электроугли.
10
Алька лежала в отдельной палате, наверное, Валерий постарался. Я как увидела ее, слезы сами побежали ручьем. Никак не остановлю.
– Ты что ревешь? Неужели я так ужасно выгляжу?
– Да хорошо ты выглядишь. Это я от волнения. И разных там чувств. И положительных эмоций.
– Что, правда, неплохо выгляжу?
– Очень даже неплохо. А бледность всегда шла к твоему лицу.
– Слушай, видишь, меня обрили наголо. Ужас просто, когда теперь волосы вырастут. Ведь это же несколько лет.
– Тебе очень даже идет короткая стрижка. Это будет сногсшибательно. У тебя нордический тип лица. И твоя головка, с короткими волосами, выглядит эффектно и строго. Это я тебе говорю, как несостоявшийся мастер по прическам. Я тебе эту стрижку давно хотела рекомендовать. Но ты не согласилась бы, потому что очень необычно и даже рискованно. А теперь – сама судьба.
– Ты меня просто успокаиваешь.
– Ну, ты помнишь, певица была. Француженка такая. С лысой головой, стрижка совсем короткая. Великолепно же выглядела. Забыла ее имя…
– Помню, помню. Пела почти шепотом.
– Вот-вот. У тебя такой же тип лица, только лучше.
– Ладно, успокоила. А что у нас нового? Об Антоне что-нибудь слышно?
– Антон три дня, как позвонил. У него все нормально. Где находится не сказал, наверное, не хочет по телефону. Был у своих домашних. Говорит, что сняли арест со всех его счетов.
– Молодец, Бажов, слово держит. Но надо сказать, и помог им Антон очень и очень. Ведь у него крупнейшая фирма.
– Антон сказал, что отец его, когда узнал, что он из-за меня вернулся в Россию, сутки с ним не разговаривал, так был обижен на него за легкомыслие. Но потом оттаяло сердце, а как узнал про счета, тут и совсем меня зауважал. Требует, чтобы я приезжала к ним со Степкой и отцом.
– Вот что значит крестьянский крепкий ум. Действительно, все потерять, в том числе и свободу, из-за женщины, в этой страшной России. Я его тоже очень даже понимаю. Ну и когда поедешь?
– Не знаю. У нас сейчас так круто разворачиваются события, что опять тревожно становится.
И я рассказала ей о том, что ко мне приходил Новиков и о Светке Звонцовой.
– Действительно. Почти как у меня. Самое для них безопасное – автомобильная авария. Ты смотри, за руль не садись. По крайней мере, до следующего сезона.
– Я со страху и не подхожу к ней. Отец уже в гараж на зиму поставил.
– А я вначале думала, когда этот урод стал меня прижимать, что это простое хулиганство. И слишком поздно догадалась, что это нападение. Как-то неожиданно все получилось. Уже когда в кювет летела, поняла, что это умышленно. Вот, гад.
– Слушай, а ты не кричала: «Спаси и сохрани», как нам рассказывал отец Арсений?
– Некогда было кричать. Все пыталась выровнять «опель». Я ведь вначале съехала в кювет. А уже потом перевернулась. Но Всевышний, наверное, частично услышал. Леночки со мной не было. Это раз. И вот вроде жива. И доктор говорит, что должна выправиться.
– А если бы успела крикнуть, может, отделалась бы ушибами.
– Ты что, правда, веришь в эту муть?
– Тут поневоле начнешь верить.
Но то, что я сама взывала к Всевышнему, я ей не сказала. А то начнет смеяться и все испортит. Потому что и я почему-то начала верить в эту, как она говорит, муть. Не очень чтобы так, но вдруг помогает.
Алька говорит:
– А вот что Бажов ходил к хозяину… Я, откровенно говоря, удивлена. Это он, наверное, из-за тебя. Потому что для него это тоже риск. Дело громкое. Начнет хозяин во все инстанции жаловаться. Либералы и Запад рев поднимут.
– Новиков сказал, что никаких жалоб не было. Никаких.
– Значит точно, и Светка, и я – это его людей работа. Он потому и не шумит, что неизвестно как все это повернется. А вдруг и полуночные менеджеры всплывут. И тульское дело проявится. Этим он обеспокоен. Иначе чего ему Светку, блондинку нашу очаровательную, трогать. Так из него святого мученика лепят, а если все вскроется – обыкновенный пакостник. И убийца.
– Но это еще не все новости. Нас банкротят, и меня вызывали к конкурсному управляющему.
– Ты что же молчала? Надо было сразу. Ведь это новость новостей. А ты затаилась. По тому, как ты затаилась, чувствую, что у тебя все нормально. Я угадала?
– Угадала. В общем, меня оставляют генеральным директором. И предлагают заключить с конкурсным контракт, пока на два года.