– Вы тоже генеральный директор? – спрашивает.
Я кивнула головой.
– У вас как генеральных директоров подбирают? Какие критерии?
– Это надо учредителей спрашивать.
– Я к тому, что очень вы с Алевтиной заметны. Даже для такой, как ваша НК, два таких генеральных директора – это уже немало. Все-таки НК не Голливуд. Повезло учредителям.
– Да и нам тоже.
Гусарский переулок
В понедельник мы как всегда собрались в офисе на Гусарском. Там за нами наконец-то окончательно закрепили комнату на всех оставшихся на свободе московских генеральных директоров, и Светка нам объявила, что нам следует готовиться в отпуск, который мы проведем на нашей базе на Кипре. Все вместе.
Нет все-таки Алька права. Все важнейшие события мы узнаем через Светку. Точно, она, наверное, стучит.
– Все одновременно и вместе? – удивилась Алька.
– Ну да, все. А что тут такого? – ответила Светка. – Решили порадовать личный состав.
– А с детьми можно? – спросила я.
– Нет. Потому что там будем сочетать приятное с полезным. Нам будут читать лекции. По бизнесу и праву.
– Вообще-то странно, – не унималась Алька.
– А чего тут странного? – говорит Светка.
– А то. Всех генеральных одновременно никогда в отпуск не отправляли. Это арестовать нас всех одновременно могут, а вот в отпуск одновременно – это в ущерб для дела.
– Да хватит уже про аресты! – взвилась Светка. Ну взяли Володьку Макаровского. А в основном-то все спокойно.
И тут подал голос мой мобильник. Звонила Федоровна.
– Слушай, Вероника Николаевна, зайди ко мне. Тут документ надо подписать. Да. И вы слышали или нет?
– А что такое? – у меня все похолодело.
– Перелезина арестовали. Жена позвонила, что взяли прямо в аэропорту. Стал проходить пограничный контроль, и его задержали.
– Да вы что! У него же фирма не в России, а на Кипре.
– Не успел. Оставалось всего два часа до вылета.
И Светка и Алька, слушая мой разговор, застыли как борзые на утиной охоте. Я где-то такое сравнение вычитала.
– Кого там еще? – выдохнули они одновременно.
– Перелезина.
– У него же фирма зарегистрирована на Кипре? – опять одновременно.
– Два часа до рейса. Прямо в аэропорту, на регистрации.
Я оставила Светку и Альку в расстроенных чувствах, а сама побежала в ЦБК. И всю дорогу думала об этом аресте. У Перелезина фирма на Кипре. Его-то, почему за российские дела? И на кой черт он прилетел? Сидел бы себе на теплом морском берегу. Может я чего не понимаю? Тарабарщина какая-то. В ЦБК находился и Шнырь. Я до того была напугана, что решила первый раз в жизни прочитать документ, который подписывала. Эту самую жалобу. Речь в ней шла о том, что мою фирму освободили от уплаты штрафов и прочих санкций, поскольку мы являемся дочерними предприятиями НК. И Шнырь писал в жалобе, что это самое освобождение является неправильным и незаконным. Мне все это как-то было не совсем понятно. И я спросила у него, чего нам жаловаться, если нас освобождают. Для нас же это благо.
Он, надо сказать, удивился моему вопросу и говорит:
– Это ловушка.
– Какая ловушка, если освобождают? Вот если бы на нас наложили какие-либо санкции, тогда понятно надо жаловаться. Но если освобождают… Тут и гусю понятно, что не следует возникать.
– Вероника Николаевна, вы не понимаете. Они этим хотят объединить дочки и НК.
– Так мы и так едины. Это и ежику понятно.
– Ежику может и понятно, а вот по закону это не так. И моя задача это доказать. Поэтому я и составил эту жалобу. Это же общая стратегия защиты.
– И Чайка это знает?
– А как же. Это все исходит от вашего руководства.
– Ну, думаю, руководству виднее. И я подписала эту жалобу. Хотя я была в последнее время осторожна, но тут подумала, что подписать жалобу, это ведь не деньги переводить.
– Вы как-то недоверчивы сегодня, – произнес с удивлением Шнырь.
– Вы знаете, что Перелезина арестовали?
– Конечно, знаю. Мне коллеги сказали. Его наш адвокат защищает.
– Что-то плохо защищает.
– Да уж, – говорит Федоровна. – Его то за что? У него бизнес на Кипре. С нефтью он не связан.
Мои слова явно уязвили Шныря.
– Конечно, это все незаконно. Адвокат арест обжалует.
– Ну и что толку? – не унималась я. – По Володьке Макаровскому адвокат пишет и пишет. А он все сидит и сидит, – я говорила раздражено, уж очень погано было на душе.
– Вы же знаете, какое у нас беззаконие, – кипел Шнырь. Но мы все равно добьемся освобождения. Примем все меры. Поднимем все связи. Это просто дело времени, – раздражено говорил он, собирая листки жалобы. – Это только дело времени.