Мы знали, что Турцына взяли за обналичку, причем уже сейчас, без хозяина.
– Так что, девки, лучше не соблазняться. Все потерять можно.
– Вот вам обещали не привлекать. Так ведь обманут, – говорю я.
– Нет, им невыгодно обманывать. Ну а там законно-незаконно… Какое в наше время это имеет значение? Не мне вам объяснять. Все мы в одном котле варимся. Но не могу я. Как тот, Дятлов. Ведь циник до мозга костей. А молчит. А мог бы такого наговорить. И глядишь, выторговал бы себе что-нибудь. Точно выторговал бы. А он многое знает, что может порадовать следствие. Многие опасаются, что он расколется.
Видно было, что она основательно захмелела.
– Ну ладно, пора и свою нору. – сказала она устало. Потом вдруг снова встрепенулась. – А знаете, что девки. Я вам с высоты своих замужних лет следующее доложу. На мой взгляд, сейчас у нас семья разрушается с поразительной скоростью. Ее, конечно, большевики еще разрушили, уничтожив частную собственность. Стало нечего передавать детям. А если так, то зачем они? Это я так, упрощенно. Но это очень действовало на сознание, причем именно грамотных людей. Потом пытались исправить. Но основание осталось прежнее – нечего передавать детям. А копить считалась прямо, чуть ли, не позором. Ну а сейчас разрушает семью падение роли мужчины. Именно его. Равенства между мужчиной и женщиной в браке не должно быть. Это разрушает семью. Я вам про себя расскажу. Ну кто я была в начале девяностых, в самом начале? Бухгалтер. Повод для насмешек. Зарплата тоже смешная. Помните эту песенку: «Бухгалтер, милый мой бухгалтер?» Так и у нас в семье было. Я бухгалтер. Муж – инженер на заводе имени Лихачева, причем он получал больше меня. Ненамного, но больше. А потом я завертелась в этих кооперативах, потом в банках, потом в нашу НК. Он тоже повышал свой статус, но, конечно, не так как я. Просто у него не было условий для этого. А потом разность начала увеличивать из года в год. И намного. И это начало действовать. Причем началось с него. Я вижу, он стал перед детьми, у нас их двое, стесняться, что я зарабатываю больше. А дети они, конечно. чудо. Но они порой могут быть безжалостными. Потом, правда, спохватятся.
– Это нам знакомо, – вставила Алька. – Мы сами не без греха.
– Вот именно, Алевтина, именно. И другое началось. Эти цветы жизни, они ведь как зверьки, интуиция у них богатейшая. А зверек он кто сильнее, к тому и тянется. А в нашей жизни, кто больше зарабатывает. У кого выше статус. Я сама за руль боюсь садиться. Да и не люблю. Ну и, вы знаете, НК предоставила мне автомашину, и не какую-либо, а мерседес. И водитель, он же охрана, при мне. Эти зверьки все это видят. В общем, на него это начало действовать. Давить начало как пресс, понемногу, но неотвратимо. Но он умный мужик и сдерживался. Но это чувствовалось. Исчезла искренность в отношениях. А это в семье самое главное. В семье все-таки мужик должен быть хозяином. У всех это по-разному. Тут рецептов не может быть. Но женщина должна оставаться женщиной. А в наше время считаю, мужикам даже труднее чем нам. Причем именно морально труднее. Немногим ведь удалось выбиться. И на них это сказывается. Вон у тебя, Вероника. Извини, но я, естественно, знаю твою историю. Причем хуже всего именно порядочным мужикам. Нам бабам тоже нелегко, в какой-то степени может и труднее. Но мы привыкли страдать. Так было во все времена. Нас страданиями и трудностями не удивишь. У нас это в крови. А они с трудом привыкают. Войну и то легче переносили, чем унижение, в котором оказались. Там убить могли, но оказалось, что унижение и нищета страшней смерти. И он со мной не поехал в Лондон. Он дома остался. Дети со мной. А он дома. И как дальше будет – одному богу известно.
Ну а теперь к нашим козам – это я о здешнем замужестве. Это же для вас лучшее, на мой взгляд. Матросская Тишина – или сытый Запад. Вы еще молодые. У вас еще может быть столько изменений в личной жизни. А это вариант. Вы уже не девочки. У вас имеется опыт обращения с этими козлами. Я имею в виду не только здешних козлов, а вообще мужиков.
Надо сказать, умеет она убедить. Не хуже Дятла.
– Думайте, подруги, думайте. Ну ладно, пора, – сказала она устало. – Вероника, проводи меня.
Я удивилась, чего она выбрала меня, а не как обычно Альку. Мы вышли из нашего номера и стали подниматься на второй этаж, где находились номера руководства и кабинет Чайки. И вдруг Чайка мне говорит:
– Слушай, Вероника. Я тебе уже говорила про просьбу Лобова о телефонном номере. Вот тебе мой мобильник, звякни на него и напиши свое имя. Вы уже сменили симки?