Наконец собрались и сели на дорожку.
– Алька, я так боюсь.
– И я страшно беспокоюсь, Верунчик. Как-то все непонятно. И что он тебя в этот Лондон тащит? Неспроста ведь. Что-нибудь задумал, олигарх хренов. Но с другой стороны, я не вижу явной опасности для тебя. Если бы он хотел тебя убрать, так не действуют. Ну а с другой стороны – а мы с Светкой? Убирать, так всех. А мы с ней вообще, как ласточки порхаем. Нами вообще никто не интересуется. Даже замуж хотят выдать. Причем, исходя, в том числе, и из наших интересов. Ведь для нас действительно это хорошо. И просто очевидно, что про гарем знают только они и Дятел. А Дятел – могила. Выходит от нас никакой опасности. Ну если такая глупость, что мы сами вдруг будем рассказывать. Но кто нам поверит, ведь никаких доказательств. Нет, в этом плане я спокойна. К тому же Россия не Запад. У нас к этим шалостям больших людей относятся спокойно. Возьми к примеру нашего генерального прокурора с его прошмандовками в бане. Повеселились по этому случаю в Думе депутаты, похихикали, да и все дела. А бедолаге Клинтону – сразу импичмент. Или Прохоров со своими прошмандовками в Куршавеле. Французская прокуратура обратила внимание, а наши, после этих событий, даже не чихнули. А ведь у него там были такие же менеджеры, как мы с тобой и Светка. Так что я считаю, что все будет нормально.
– Алька, а что там твоя дедукция говорит?
– Согласно дедукции он вообще не должен был с тобой встречаться. Ну, может быть, после окончания дела. Да и то не должен. Зачем ему это? Что у него, баб нет? Он просто не должен был этого делать никогда. Понимаешь, никогда. Я тебе уже это говорила.
Лондон
Если бы самолеты изредка вдруг не падали – это был бы замечательный вид транспорта. Но этот неприятный фактор у меня всегда вызывает нервозность. А тут как-то за волнениями и страхами, связанными с Лобовым, боязни полета почти не было. Когда самолет набрал высоту, Олег предложил что-нибудь выпить.
– Шампанское я уже не заказываю, – говорит он. – Учитывая состояние дел НК на текущий момент согласен, что это должно быть что-нибудь покрепче. Так что будет пить господин генеральный директор?
– Генеральный директор не возражает против коньяка, но немного, конечно. И минералку.
Он нагнулся ко мне и целует легонько в губы.
– Олег Алексеевич, легкомысленно себя ведете. Бизнесмены вокруг (мы летим в бизнес-классе), люди серьезные, смотрите, сколько укора и осуждения в их взглядах.
– Неправильно вы, господин генеральный директор, истолковываете их взгляды. Не осуждают, а завидуют. Мне, конечно, завидуют. Так бы лететь и лететь. Остановиться на ночлег, и опять лететь.
– И куда?
– Вокруг шарика.
– Так в чем же дело? Я буду числиться в командировке – это уважительная причина для неявки к следователям, а вы…
– И я тоже. Ты что, забываешь, что я подозреваемый. Официально объявлен. И они могут объявить розыск по линии Интерпола.
– Так кто же вас задержит?
– Пока есть защита и в Англии и в Штатах… Да что мы все о грустном? Дай, я тебя еще поцелую.
Он наклонил голову и потянулся ко мне губами. Проходившая мимо стюардесса с легкой улыбкой и пониманием смотрит на меня. Будто хочет сказать: «Не терпится мужику». Но я и вправду беспокоиться начала. Действительно, обращают внимание.
– Олег, ты ведешь себя как молоденький лейтенант на втором свидании, обращают ведь внимание.
– Боишься?
– Опасаюсь за репутацию НК. За семейное спокойствие и благополучие ее руководителей. Достаточно какому-нибудь репортеру или папарацци заснять нас – и сами понимаете… Я женщина незамужняя, а вот товарищ олигарх…
Он засмеялся.
– Товарищ олигарх – это хорошо. Ладно, уступаю твоей осмотрительности, закрываю глаза и сплю. Только можно, я ручонку положу на твое колено, чтобы не убежала. Под пледом не видно.
И он вправду послушался. И вел себя до конца рейса, как пай мальчик. А я просто не понимала, что происходит. В самом деле, не понимала. Мне, конечно, было приятно все это как женщине. Если говорить откровенно, на меня, как на женщину, именно он производил определенное воздействие. Видно было, что ему доставляет удовольствие наслаждаться близостью со мной. Не то, что хозяин – сделал дело и отпал как кролик. И сейчас он на меня производил впечатление. Но я ему не верю. Не верю и боюсь. Очень все необычно. Кроме того, это противоречит Алькиной дедукции.