– Потом поговорим, – сказала она, видя что Олег весь в нетерпении. Вообще я заметила, что они ловят каждое его слово с почтением, даже Сэм, хотя по статусу он ведь президент.
– Что она тебе про потом? – спрашивает Олег.
– Это наши женские сплетни про вас, мужиков.
– И про меня?
– Нет, перед тобой они тут благоговеют. Даже Сэм, хотя он вроде президент.
– Так я же один из учредителей.
– Вот где собака порылась… А я думаю, чего они стелются… Но в основном ее интересует следствие и наши страхи. В общем, как у нас, так и у них. Почему Макаровского взяли и прочее.
И вдруг он впервые за все это время прямо спросил:
– А ты не боишься?
– Боюсь, конечно. У меня же ребенок маленький.
– Но, надо сказать, внешне это совсем незаметно. Ты спокойна на вид и невозмутима как океанская гладь в хорошую погоду. Извини за пафос, но это правда. Ты и на меня смотришь невозмутимо, спокойно. Если говорить откровенно, я не пойму как ты ко мне относишься. Ну то что происходит в постели – это понятно. Естественная реакция молодой цветущей женщины на крепкого мужика и к тому же – не совсем урода. А что у тебя в душе, я не вижу.
– А надо ли смотреть?
– Мне бы хотелось. И с каждым днем все больше и больше. Я серьезно говорю, это не пустая болтовня.
Он улыбается, прижимает меня к себе и видно, что это его волнует. Видно, что ему приятно со мной. И он опять смотрит по сторонам, поглядывает, вроде мимоходом, но ему приятно, как на меня реагируют другие мужики, натура, наверное, такая.
На следующий танец меня пригласил Сэм. Надо сказать, танцует он не очень хорошо, хотя и англичанин. И так же стремится быть поближе ко мне так, что мне приходится его сдерживать. Он почувствовал эти мои движения и сближения прекратил. Он что-то пытается сказать мне, но у него русский настолько ломаный, что я ничего не понимаю. Оно и хорошо, так спокойнее. Музыка, оркестр, певцы – все как у нас. Только хуже. Это Алька всегда так говорила на Кипре: «Все как у нас, только хуже». Кстати не забыть ей позвонить к вечеру, и домой тоже. И тут Сэм говорит мне, опять на ломаном, но можно разобрать. Наверное, он это специально выучивал.
– Вероника… – отчество он до конца не сумел выговорить. – Не могли бы мы одни встретиться? Нам есть что обсудить…
– Письмо, что ли? – наивно спрашиваю. – Мы же вроде уже договорились?
– И письмо, и письмо, – радостно закивал он.
Мы вернулись к столу, и тут у Олега запищал мобильник. Он ответил и услышав, кто звонит, встал, извинился и пошел в вестибюль. И вдруг через некоторое время вижу, как он из дверей вестибюля зовет меня. Когда я подошла, увидела, что он весьма расстроен. На мой немой вопрос ответил:
– Извини, наплывают осложнения.
– А я думала, что осложнения возможны только в России. Что такое? Менты и тут тебя достают? Или высадили десант на Кипр и всех наших накрыли?
Он засмеялся.
– Все-таки в твоем спокойствии есть какая-то фатальность. Не менты, а местные. И он объяснил, что здесь в суде уже несколько месяцев рассматривается дело о его экстрадиции в Россию. Все было нормально. Но сейчас ему позвонил адвокат и сказал, что перед решающим слушанием суд запретил ему выезд из Англии.
– Это что, серьезно?
– Не очень, конечно. Но я не смогу вернуться с тобой на Кипр. Придется тебе лететь одной.
– Может и лучше для конспирации, хотя жаль. Ты же знаешь, как наши умеют распускать сплетни. И если ты вернешься со мной, да потом еще задержимся… Что наши будут говорить?
– Ты опасаешься?
– Нет, конечно. Все знают, что я незамужняя женщина. Больше того, я же вдова. Мне по статусу многое можно. И мой рейтинг очень и очень поднимется. А вот учредитель… А суд не может придумать тебе что-нибудь нехорошее?
– Это вряд ли. Более того, это практически невозможно. По политическим соображениям. Да и по сути. У них и в России на меня ничего нет. Клевещут, как говорили в том старом советском анекдоте.
– Возвращаемся в зал, – предложил он.
– Ты иди, а я по своим делам.
Он хотел подождать, но я сказала, что это не быстро. К тому же домой надо позвонить. Только он отошел, я позвонила Альке. Та, услышав мой голос, набросилась на меня с упреками:
– Только о себе думаешь, только о себе. Еще ни разу не позвонила. Вся, небось, в удовольствиях и разврате.
– Ты нормально слушать можешь?
– Слушаю, – говорит она спокойно.
– Алька, по-моему, все нормально. Как бы не сглазить. Была, конечно, в главном офисе. Разговаривала с Тэди. Он по поводу письма даже стал паниковать.