– Ну, это естественно.
– Понимаешь, у нее постоянно вырывается – в своей среде. Как бы – у тебя там жестокость и насилие. А у нас тут свое, благородное… Я даже ректором университета стал, чтобы подчеркнуть, что я тоже теперь в этой самой среде. И ты знаешь что – она потешается над этим. Прямо никогда ничего не говорит. Но иногда улыбнется так, уголками губ. Будто говорит – черного кобеля не отмоешь добела. Это она по другому поводу сказала и вовсе не про меня, но я все понял. Для меня в этом самое обидное то, что она не может и не хочет понять, что у нас такое время было. Ну как вот не попытаться понять другого, близкого тебе человека? Будто у нее своя жизнь была, а у меня своя. Как так? Прожили столько лет, двое детей. И вдруг я не из той, оказывается, среды. А то, что в тех условиях, в которых мы начинали свое дело, иначе нельзя было, это совершенно не принимается во внимание. Временами было так: или мы или та, другая сторона. Это же было по всей России. Между прочим, ее семья в той среде, когда наступила беспредельщина и демократия, нищей оказались. Когда я как-то вытащил из бумажника пачку долларов, ейный папаша чуть в обморок не упал. А она сама стодолларовую бумажку увидела впервые только в моих руках. Она сама тогда мне об этом говорила. Мы боролись за выживание, причем, конечно, не брезговали ничем. И взятки давали, да и сейчас даем, и кое-кому угрожали, и угрожаем. И кое с кем поступили жестоко. Всякое бывало. И не мы одни. По России нефть по трубопроводам течет, разбавленная кровью. И если говорить о проценте содержания, то пятьдесят на пятьдесят. И все было бы нормально, если бы хозяин и впрямь не почувствовал себя Наполеоном, забыв при этом, что Наполеон стал Наполеоном лишь когда стал императором. А до этого был капитаном, генералом и мог не раз сложить буйну голову. Не судьба, наверное. А хозяин в принципе погорел почти на мелочи. Этому тамбовскому мужику захотелось заработать чуть больше, чем он зарабатывал. Ну, считал, что те услуги которые он оказывает, стоят больше, чем ему платили. И нашему хозяину, нет, чтобы к этому прислушаться и в чем-то доплатить. Денег предостаточно, да и сумма невесть какая. И просил-то он даже не деньги, а должность хорошо оплачиваемую. Так нет: «Какой-то там простой смерд смеет требовать у меня, у Наполеона». А тот наглым оказался, и пошел к его папане, и ненавязчиво объяснил папане свои обиды. Тот, конечно, сообщил сыну. Хозяин вызывает меня, что, мол, такое, что за беспредел. Какая-то мошка смеет шантажировать меня. Принимай меры. Чтобы я больше о нем не слышал. Какая наглость – пришел прямо к папаше. Приняли меры. И все бы нормально, да этих санитаров прихватили по другому делу. И они поплыли. А тут такой след – за месяц до смерти заходил к папаше. Сразу думать надо было. Я его предупреждал и отговаривал. Лучше потратиться. И по-иному решить вопрос. Так я же не Наполеон. Ну и закружилось, завертелось. Для его противников в руководстве страны этот случай – подарок. А тут еще всплыла эта его фраза. О стоимости думы. Каждому депутату миллион – и дума наша. Она и так была наша, но зачем же говорить вслух об этом. Для истории что ли? Потомки и так узнают все со временем. И что странно, в этом следствии на меня у них нет никаких доказательств, а на хозяина мотив в чистом виде. И для демократичного суда тех же штатов, этого достаточно, чтобы посадить человека на электрический стул. А я тут вообще не при чем. Но с убийством у них почему-то не получается. Для меня это даже удивительно. Тогда они его как Аль-Капоне – за неуплату налогов, ну и еще за мошенничество.
Ну а окончательно у них созрело решение наехать на хозяина после того, как он ляпнул в сенате США, что России не нужно ядерное оружие. А НАТО уже рвало на части Югославию. Откровенно говоря – глупость на уровне предательства. Второго Ельцина в течении десяти лет – это даже для России многовато.
А ведь мы были самой богатой фирмой России. Денег у нас было больше, чем у правительства. Когда что-нибудь возникало срочное, Касьянов у нас просил взаймы. У них нет, а у нас есть. А про прессу и телевидение я уже не говорю. Проплаченные журналюги заполонили статьями о нашем богатстве, прозрачности и добродетели все печатные средства. Каждый редактор считал за честь опубликовать что-нибудь хвалебное о нас. Фирма шла по стране, как космонавт по ковровой дорожке. И, конечно, во главе единственный и неповторимый. Платили всем. Причем не отдельным там руководителям, и их лично не забывали, а целым учреждениям. Прокуратуре. МВД. У них же, как у церковных крыс – пусто и бедно. Мы им автомашины, передовую технику. Боритесь с преступностью, не щадя никого! Только, конечно, наши фирмы к этой самой преступности не имеют никакого отношения. У нас самая прозрачная фирма в России, а может быть и в мире! Помнится, этот термин о прозрачности Дятлов выдал. Ну а журналюги заламывали руки, рыдали от умиления и восторга. Самая прозрачная. Заключения проплаченных иностранных крупнейших аудиторских фирм, которые за солидные деньги лишь листали наши балансы, закрывая глаза на очевидное. А это очевидное даже наши бухгалтеры в ЦБК видели. Мне Чайка не раз говорила, а она при Советах бухгалтером работала и знает, что такое ОБХСС. Так она говорила: «Вы повлияйте на него. Меня он не слушает, мол, из застойного прошлого мира». Я ей: «А как же заключения серьезных западных аудиторов?» А она отвечает, что туфта все это, придут наши простые эксперты, бухгалтеры со стодолларовым окладом в месяц, и эти многотомные заключения в пыль превратят. Она работала, она знает. Я ей говорю, что они не посмеют, кто их допустит до наших балансов. Она мне – всегда кто-нибудь находится, кто-нибудь всегда находится, поверьте моему опыту. Бухгалтера первого в России кооператива.